Human Rights Watch / Defending Human Rights Worldwide / Киргизия

Насилие в семье и похищение женщин для принудительного брака (похищение невест) являются для Кыргызстана широко распространенной формой насилия в отношении женщин. Статистические данные недоступны, однако можно говорить о том, что очень большое число женщин и девочек в республике стали жертвами этих серьезных нарушений их наиболее фундаментальных прав. Проблемы насилия в семье и похищения невест долгое время не удостаиваются внимания государственных чиновников и нуждаются в срочном решении.

Насилие в семье проявляется в виде разнообразных побоев, в том числе избиений ногами, и доходит до того, что муж может задушить, зарезать, изнасиловать или застрелить собственную жену. Женщину запирают в доме, чтобы изолировать от родительской семьи и лишить возможности обратиться за помощью, морят голодом, избивают кирпичом, трубой или другими тяжелыми предметами. Их унижают и оскорбляют. В результате некоторые оказываются в больнице, кто-то становится инвалидом. Применяемое к женщинам насилие становится для них тяжелым испытанием, и некоторые кончают жизнь самоубийством. Другие погибают от рук собственного мужа.

С точки зрения серьезности ситуации с семейным насилием, Кыргызская Республика не является исключением. Проблемы со статистикой по этому явлению присутствуют во всем мире, однако имеющиеся данные свидетельствуют о тревожно высоком уровне насилия в семье во многих странах. В 2005 г. Всемирная организация здравоохранения на основании опросов более 24 тыс. женщин в 10 различных странах мира опубликовала доклад, из которого следует, что насилию со стороны партнера подвергаются от 15 до 71% женщин, причем для большинства регионов этот показатель находится в устойчивых границах 29-62%. Как показывают исследования, домашнее насилие присутствует во всех социальных, экономических, религиозных и культурных группах.

В данном докладе в разделе о насилии в семье главным образом рассматривается реагирование на такие случаи со стороны правоохранительных органов. Такой подход обусловлен несколькими причинами. Во-первых, в Кыргызской Республике не так давно принят передовой закон о социально-правовой защите от насилия в семье, прямо возлагающий на правоохранительные органы задачи реагирования и предупреждения посредством целого ряда четко прописанных мер. Во-вторых, несмотря на это, милиция не спешит выполнять поставленных ей задач в области борьбы с насилием в семье. Наконец, имеются ресурсы, включая финансирование и техническое содействие по линии международных доноров и неправительственных организаций, позволяющие соответствующим образом подготовить сотрудников правоохранительных органов и обеспечить им поддержку в том, что касается адекватного реагирования на проблему.

Столь же халатно кыргызские власти относятся и к своим обязанностям в области предупреждения и привлечения к ответственности по фактам похищения невест. Похищение женщин и девочек – иногда даже 12-летних – для принудительного брака осуществляется группами мужчин, которые силой или обманом захватывают женщину и приводят ее в дом «жениха». После этого семья последнего с помощью психологического, а иногда и физического, давления пытается заставить похищенную согласиться на замужество. В некоторых случаях женщина вскоре после похищения подвергается изнасилованию, чтобы заставить ее стыдиться возвращения в родительский дом, в другой ситуации женщина принуждается к вступлению в половую связь или подвергается изнасилованию в первую ночь после брачной церемонии.

Правительство Кыргызской Республики обязано бороться с насилием в отношении женщин, в том числе с насилием в семье и с похищением невест. Хотя и первое, и второе в республике запрещены, в докладе показано, насколько милиция и местные власти не спешат обеспечивать соблюдение законодательства. Правоохранительные органы не считают насилие в семье и похищение невест серьезными преступлениями. В большинстве случаев они не принимают мер по пресечению насилия в отношении женщин, не обеспечивают пострадавшим защиты от нарушителей или не осуществляют предписанного законом для таких случаев расследования и уголовного преследования. Вместо этого власти зачастую блокируют доступ женщин к правосудию, подталкивают их к примирению с нарушителями и позволяют насилию безнаказанно продолжаться. При этом излюбленным оправданием собственного бездействия служат для чиновников ссылки на давние традиции кыргызского общества, что якобы делает бесперспективными любые попытки борьбы с такими явлениями.

В настоящем докладе Хьюман Райтс Вотч предлагает правительству Кыргызской Республики ряд рекомендаций по улучшению ситуации с государственными гарантиями прав женщин и с обеспечением ответственности по преступлениям, связанным с насилием в отношении женщин. В частности, международная правозащитная организация призывает правительство обеспечить применение существующих уголовных норм о физических посягательствах и похищении, а также развернуть широкие общенациональные просветительские кампании, посвященные проблемам насилия в семье и похищения невест. Необходимо также изъять из Семейного кодекса положения об обязательном периоде ожидания при разводе и создать систему социальных гостиниц, где женщины и их малолетние дети могли бы получить убежище на длительный срок.

Методология

Исследования для настоящего доклада проводились Хьюман Райтс Вотч в Кыргызстане в октябре-ноябре 2005 г. Два наших научных сотрудника работали в пяти из семи областей на севере и юге республики, а также в Бишкеке. В основу доклада легли материалы подробных интервью с 25 женщинами, пострадавшими от насилия в семье или похищения для принудительного брака во всех регионах. Имена наших собеседниц не разглашаются в интересах их безопасности. Интервью с ними проводились при содействии местных организаций по правам женщин. При подготовке доклада использовались также материалы нескольких десятков интервью с сотрудниками органов внутренних дел, государственными чиновниками, врачами, адвокатами, представителями международных организаций и доноров, активистами за права женщин, экспертами в области гендерных отношений и с различными гражданскими активистами. В некоторых случаях их имена также не разглашаются, с тем чтобы оградить их от возможных последствий. За время исследовательской миссии никто из должностных лиц центрального аппарата МВД и Генпрокуратуры не счел возможным встретиться с нашими представителями. На момент подготовки доклада в печать Хьюман Райтс Вотч также не получила ответов на запросы, направлявшиеся нами в эти инстанции 15 мая 2006 г.

В силу взаимосвязанного характера проблем часть рассматриваемых случаев фигурирует как в разделе о насилии в семье, так и в разделе о похищении невест.

Общие сведения

Политико-экономическая ситуация в Кыргызстане

По официальным данным, население Кыргызской Республики составляет около 5 млн. человек, хотя считается, что до миллиона по меньшей мере часть года живут и работают за рубежом. С точки зрения этнического состава, примерно 67% составляют киргизы, 14% - узбеки, 10% - русские.^[1] Республика не имеет значительных природных ресурсов и развитой национальной промышленности, поэтому экономика сильно зависит от колебаний внешней ценовой конъюнктуры. Из природных ресурсов присутствуют золото и другие металлы, природный газ, гидроэнергия. Одним из основных экспортных товаров является хлопок. На 2003 г. ВВП оценивался на уровне 1,9 млрд. долл. США,^[2] ВВП на душу населения – 1 751 долл. США.^[3]

Как отмечается ниже, ссылки на бедность нередко используются для объяснения проблемы насилия в отношении женщин, для которых бедность является важным фактором, затрудняющим прекращение принудительного брака или развод с жестоким супругом. В 2005 г. минимальная месячная зарплата составляла 100 сомов (чуть меньше 2,5 долл.)^[4] Согласно официальной статистике, средний размер заработной платы в этот же период составлял примерно 64 долл. США.^[5] В 2004 г. официальная безработица была на уровне 18% взрослого населения,^[6] 42,9% граждан жили за чертой бедности.^[7] При этом, несмотря на относительную бедность в сравнении с богатыми ресурсами соседями – Казахстаном и Узбекистаном, республика имеет довольно хорошо развитую инфраструктуру и систему государственного управления. Органы власти в целом работоспособны, хотя и испытывают проблемы в связи с коррупцией и недофинансированием.

В индексе человеческого развития Программы развития ООН 2003 г. Кыргызстан находился в нижней части списка – 109-й из 177.^[8] Средняя продолжительность жизни составляет 66,8 лет.^[9] В период независимости отмечается снижение младенческой смертности, которая в 2003 г. находилась на уровне 59 на тысячу новорожденных.^[10]

Кыргызская Республика как независимое государство возникла после распада СССР в 1991 г. Президентом был избран ученый Аскар Акаев, остававшийся на этом посту до революционных событий марта 2005 г., в ходе которых был свергнут. В первые годы своего президентства А.Акаев проводил политику реформ и утверждения прав человека. Кыргызстан стал участником целого ряда международных договоров о правах человека, членом ОБСЕ и других организаций регионального сотрудничества.

В последующие годы президентство А.Акаева было отмечено преследованиями политических противников и неправительственных организаций, в том числе правозащитников.^[11] Президентские и парламентские выборы были признаны не соответствующими международным стандартам.^[12] Доверие к администрации А.Акаева стало снижаться в конце 1990-х гг., по мере того как происходил разворот вспять в области прав человека и в обществе все больше укреплялось мнение о коррумпированности власти. Переломным моментом стали события 2002 г., начавшиеся с огласки секретной сделки правительства о передаче Китаю спорного участка приграничной территории. Инициатор скандала – оппозиционный депутат Азимбек Бекназаров был взят под стражу по уголовному делу, формально не связанному с политикой. Тысячи людей вышли на улицу, чтобы выразить поддержку Бекназарову; в Аксы в Джалал-Абадской области милиция открыла огонь по демонстрантам, в результате чего шесть человек погибли, десятки получили ранения.

Последней каплей, послужившей толчком для массового выражения недовольства правительством А.Акаева, стали парламентские выборы 2005 г., которые, по признанию многих, не были ни свободными, ни справедливыми.^[13] Недовольные нарушениями, люди вышли на улицу – сначала на юге, а затем и на севере республики. Весь набор претензий в связи с выборами (от манипулирования СМИ до откровенных подтасовок) в итоге вылился в единый призыв к отставке А.Акаева. Президент бежал из страны и впоследствии сложил с себя полномочия.

Исполняющим обязанности президента стал оппозиционный лидер - бывший премьер Курманбек Бакиев, официально избранный 10 июля 2005 г. В новую администрацию был приглашен ряд оппозиционных лидеров и правозащитников, в том числе бывший политзаключенный Феликс Кулов. На сегодняшний день, по прошествии почти полутора лет после этих событий, неправительственное сообщество выражает неудовлетворение темпом реформ.

Положение женщин в обществе и в семье

Общество в Кыргызстане остается крайне патриархальным, с ограниченной ролью женщин как общественной, так и в частной жизни. Это негативно сказывается на реализации женщинами их прав.

В 2004 г. Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин выразил озабоченность положением женщин в Кыргызской Республике, ростом бедности и безработицы среди них, а также низким статусом женщин на рынке труда.^[14] Комитет отметил устойчивый рост безработицы среди женщин, которые составляют примерно 53,3% от общего числа безработных.^[15]

Комитет также выразил обеспокоенность тем, что дискриминация препятствует осуществлению женщинами их прав на землю. Правительство Кыргызской Республики и само в своем докладе Комитету признает, что к факторам, препятствующим достижению равенства женщин, относятся, в частности, «рост нищеты и безработицы, низкий уровень социальной защиты, низкие показатели участия женщин в процессе принятия решений и сохранение гендерных стереотипов и традиций».^[16] В связи с последним Комитет указал: «Отмечая усилия государства-участника по искоренению стереотипных подходов к изображению роли женщин и мужчин, особенно в средствах массовой информации, Комитет вместе с тем выражает обеспокоенность устойчивым сохранением дискриминационной практики и стереотипов в области культуры, связанных с ролью и обязанностями женщин и мужчин во всех областях жизни, и глубоко укоренившимися патриархальными взглядами, которые подрывают общественный статус женщин и представляют собой препятствие на пути к полному осуществлению Конвенции». Комитет настоятельно призвал правительство «пристально следить за сохраняющимися проявлениями дискриминационной практики и стереотипами в области культуры и активизировать … усилия по их искоренению», а также «принять меры к изменению стереотипных взглядов и представлений относительно ролей и функций мужчин и женщин».^[17]

Положение женщин в обществе

Несмотря на рекомендацию Комитета ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин принять меры к искоренению гендерных стереотипов и традиций неполноценности и подчиненности женщин, многие в Кыргызстане, включая и государственных чиновников, все еще считают нормальным господствующее положение мужчин.^[18] Во властных структурах не проявляют большого желания заниматься ни самой этой проблемой, ни ее последствиями для прав женщин.

Важным шагом, направленным на повышение роли женщин в общественной жизни, стал указ президента К.Бакиева от 22 марта 2006 г., в соответствии с которым женщинам должно отводиться не меньше 30% должностей, в том числе руководящих, в центральных и местных органах власти (в указе не уточняется, идет ли речь о выборных или назначаемых должностях, а также имеются ли в виду вновь создаваемые или уже существующие должности). Однако в целом, по сравнению с другими проблемами, такими как коррупция, организованная преступность, утверждение новой конституции и структуры правительства, гендерное равенство является для администрации К.Бакиева далеко не первым приоритетом. Национальный план действий по достижению гендерного равенства на 2002-2006 гг., доставшийся новой власти в наследство от прежнего правительства, остался, как представляется, в значительной степени нереализованным.

Собеседники Хьюман Райтс Вотч из числа государственных чиновников не проявляли заметной заинтересованности обеспечивать равенство женщин в обществе. По мнению сотрудника аппарата Омбудсмена, подчиненное положение женщин – вещь неизбежная: «Мне кажется, что мы не можем изменить отношения между мужчинами и женщинами. Главенство мужчин никуда не денется, так будет всегда. Нужно просто принять это».^[19] Патриархальный характер общества в Кыргызстане признает и председатель президентской комиссии по правам человека: «Кыргызские мужчины считают себя выше женщин. Это из прошлого. Мы еще не ушли от этого».^[20]

Оценивать эффект недавнего президентского указа пока рано, однако о сохранении подчиненного положения женщин в обществе, на что часто указывали наши собеседники в интервью, свидетельствует отсутствие женщин на руководящих должностях. В частности, на момент подготовки настоящего доклада среди депутатов парламента не было ни одной женщины. В своем докладе 2004 г. Комитету ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин прежнее правительство признавало «недопредставленность женщин в органах законодательной и исполнительной власти», и указывало на то, что «женщины не рассматриваются в качестве отдельной политической силы и недопредставлены в составе политических партий».^[21] Со своей стороны, Комитет выразил обеспокоенность «недопредставленностью женщин в составе выборных и назначаемых органов, особенно органов высокого уровня, включая Жогорку Кенеш (парламент) и районные и областные кенеши, государственные исполнительные и административные органы и дипломатическую службу».

Положение женщин в семье

В подавляющем большинстве случаев женщина сразу переходит от жизни в родительской семье, где главенствует отец, к жизни в семье мужа, где главенствует последний. Как подробнее рассматривается ниже, в первое время после свадьбы женщина становится младшей среди взрослых членов семьи мужа. Нередко она бесплатно выполняет работу по дому, участвует в сельхозработах, ухаживает за скотом или выполняет другие обязанности, воспитывая при этом детей. Большинство женщин в Кыргызстане работают исключительно в пределах домохозяйства. Женщины и девочки почти не имеют права голоса в семье, если только речь не идет об их отношениях с младшими членами семьи того же пола, и не имеют почти никакой самостоятельности.

Многие наши собеседники из числа женщин отмечали, что их повседневная жизнь контролируется свекровью и что после свадьбы от них ожидается полная покорность и всяческое услужение новым родственникам, в первую очередь – свекрови. Младшая из невесток по времени появления в семье берет на себя все обязанности по хозяйству, ранее выполнявшиеся свекровью и другими женщинами. Будучи самым бесправным взрослым членом семьи, молодая невестка становится легким объектом эксплуатации.

Со стороны свекрови не исключены крайние проявления физических и психических посягательств. В некоторых случаях молодая невестка подвергается постоянным побоям и оскорблениям со стороны свекрови и других невесток, которые также когда-то были «молодыми», что усугубляет ее бесправное положение. Женская половина новой семьи пытается поставить молодую невестку под свой полный контроль, в том числе в том, что касается распорядка дня, работы по дому, отлучек из дома, контактов с посторонними (в том числе с родительской семьей), а также вопросов половой жизни, репродуктивных решений и воспитания детей.

Айнура, которую похитили для принудительного брака, а через десять лет выгнали из дома, рассказывает об отношениях со свекровью: «Она просто измывалась надо мной. Год прошел после свадьбы, и она целую историю устроила вокруг того, что я не забеременела. Потом, когда я уже второго ребенка носила, она говорила, что я ‘на собаку похожа’».^[22] Димиру заставили отдать одного из троих детей: «Я отдала ребенка [снохе], потому что она не могла иметь детей. Свекровь так приказала».^[23] Гульзат, забеременевшая еще до замужества, рассказывала, как свекровь заставила ее пойти делать аборт. Врач отказался, поскольку она была уже на восьмом месяце. По словам Гульзат, после рождения ребенка свекровь говорила, что собирается продать его.^[24]

Айсулу рассказывает о том, что она испытала в новой семье после похищения:

Сноха меня била. Я ни слова не сказала, согласилась остаться. Вернули меня назад в дом [после побега]. Каждый день скандалы. Сноха каждый день оскорбляет… Потом как-то золовка обозвала по-плохому, велела убираться, мол, я никому не нравлюсь… Потом свекровь со снохой побили и выгнали из дома – прямо на улицу. Написала я заявление в милицию на сноху. Дело возбудили, потом закрыли… У меня справки нет от врача, что побои были. Трудно доказать будет.^[25]

Димира, много лет терпевшая насилие со стороны мужа, говорит, что ей доставалось и от его брата: «Как-то раз у деверя костюм потерялся. Он на меня это свалил, побил. Муж видел, ничего не сказал… По голове бил, кровь из носа пошла. Ему наплевать на меня было».^[26]

Распространение многоженства

Несмотря на то, что полигамия запрещена законом, эта практика по-прежнему присутствует в Кыргызстане. Второй и последующие браки официально не регистрируются, но зачастую освящаются по мусульманскому обряду. Как правило, вторая и последующие жены живут в отдельных домохозяйствах, иногда даже не подозревая о существовании других жен.

Как свидетельствуют результаты недавнего исследования Фонда Сороса – Кыргызстан, в период независимости отмечается тенденция к распространению полигамии.^[27] Это связывается с такими факторами, как усиление патриархальных взглядов и ухудшение экономической ситуации.^[28] В ходе исследования не было выявлено ни одного случая уголовного преследования за многоженство. Отмечается, что до 40% женщин, обращающихся в кризисные центры за помощью, жалуются на проблемы, связанные с незарегистрированным полигамным браком, в том числе в части прав на имущество и на детей.^[29]

НПО по правам женщин, кризисные центры и социальные убежища

Во всех регионах Кыргызской Республики действует более десятка активных женских групп, так или иначе занимающихся проблемой насилия в семье. Некоторые специализируются на исследовательской и правозащитной деятельности, другие обеспечивают оказание прямой помощи жертвам насилия. Организации, занимающиеся кризисными центрами, обычно имеют «горячую линию» (иногда круглосуточную) и предоставляют пострадавшим от насилия женщинам возможность получить помощь психолога и адвоката, а также оказывают содействие при обращении в медучреждения, в том числе гинекологического профиля.

У некоторых неправительственных организаций имеются социальные убежища, хотя число последних невелико. Хьюман Райтс Вотч установлено, что в каждом крупном городе имеется по одному такому убежищу, в то время как в других местах единственным убежищем для пострадавшей женщины зачастую служит квартира или дом руководителя местной женской НПО, если такой вариант вообще доступен. Убежища в крупных городах обычно рассчитаны на 8 или менее мест. Правозащитники, которые занимаются социальными убежищами, отмечают, что при типичной потребности пребывания там в течение нескольких недель или месяцев законодательство позволяет бесплатно предоставлять кров женщинам и их малолетним детям не более чем на 10 суток.^[30]

Женские НПО почти не получают от правительства бюджетной поддержки, хотя в некоторых случаях государство субсидирует аренду плату или коммунальные платежи для офисов НПО или социальных убежищ. В отсутствие в республике развитого законодательства о благотворительности, многие кыргызские НПО финансируют свою деятельность за счет зарубежных источников, таких как фонды и другие международные донорские организации.

Работа активистов, занимающихся помощью жертвам семейного насилия и похищений, нередко бывает сопряжена с риском. Несколько сотрудников профильных НПО рассказывали Хьюман Райтс Вотч о попытках насильственной мести со стороны жестоких мужей за то, что женам последних было предоставлено убежище. По словам руководителя НПО «Тендеш» в Нарынской области Светланы Саякбаевой, в 2000 г. она была жестоко избита в такой ситуации. Сын женщины, которой они предоставили убежище, сообщил мужу, где она находится. Тот явился, обнаружил жену и стал избивать ее прямо в убежище, а вместе с ней – и участников семинара в офисе НПО. «Я была вся в синяках», - вспоминает Саякбаева.^[31]

Из-за опасности для пострадавших от насилия женщин и самих сотрудников большинство женских НПО не афишируют своего местонахождения и сообщают свои координаты только адресно.^[32]

Международно-правовые обязательства Кыргызской Республики

Гарантии защиты от насилия в отношении женщин

Насилие в семье и похищение невест для принудительного брака являются формами насилия в отношении женщин и нарушают их основные права.

Правительство Кыргызстана обязалось действовать в направлении искоренения насилия в отношении женщин. Следует отметить, что Кыргызская Республика ратифицировала целый ряд ключевых международных договоров, гарантирующих женщинам равные права и право не подвергаться насилию. В соответствии с Международным пактом о гражданских и политических правах (ратифицирован КР в 1994 г.^[33]) правительство обязано обеспечивать каждому человеку право на жизнь, право не подвергаться пыткам и жестокому обращению и право на свободу и личную неприкосновенность (статьи 6, 7, 9), каждое из которых может быть нарушено в связи с семейным насилием, а также «обеспечивать все права, признаваемые в настоящем Пакте», и эффективные средства правовой защиты тем, чьи права были нарушены (статья 2).^[34] К сожалению, однако, рассматриваемая в настоящем докладе практика отсутствия действий по предупреждению, расследованию и уголовному преследованию по фактам насилия в отношении женщин свидетельствует о нарушении правительством обязательств по МПГПП и другим международным договорам.^[35] В Кыргызстане принято передовое законодательство о защите женщин от насилия в семье, но его реализация оставляет желать лучшего.

В последние два десятилетия защита женщин от насилия в семье стала международным приоритетом, получившим отражение в нормах международного права. В 1985 г. на основе рекомендации Экономического и социального совета была принята соответствующая резолюция ГА ООН.^[36] Годом позже ЭКОСОС признал «насилие в семье» «грубым нарушением прав женщин».^[37] Декларация об искоренении насилия в отношении женщин 1993 г., устанавливающая международные стандарты защиты женщин от насилия, гласит, что «насилие в отношении женщин является нарушением прав человека и основных свобод женщин».^[38] В статье 1 насилие в отношении женщин определяется как «любой акт насилия, совершенный на основании полового признака, который причиняет или может причинить физический, половой или психологический ущерб или страдания женщинам, а также угрозы совершения таких актов, принуждение или произвольное лишение свободы, будь то в общественной или личной жизни».^[39] Статья 2 гласит, что «насилие в отношении женщин, как подразумевается, охватывает следующие случаи, но не ограничивается ими: а) физическое, половое и психологическое насилие, которое имеет место в семье, включая нанесение побоев, половое принуждение в отношении девочек в семье, насилие, связанное с приданым, изнасилование жены мужем, повреждение женских половых органов и другие традиционные виды практики, наносящие ущерб женщинам, внебрачное насилие и насилие, связанное с эксплуатацией; b) физическое, половое и психологическое насилие, которое имеет место в обществе в целом, включая изнасилование, половое принуждение, половое домогательство и запугивание на работе, в учебных заведениях и в других местах, торговлю женщинами и принуждение к проституции; с) физическое, половое и психологическое насилие со стороны или при попустительстве государства, где бы оно ни происходило».^[40]

Ответственность государства за акты насилия в частной жизни

Обязанность государства обеспечивать средства правовой защиты по нарушениям прав женщин и осуществлять надлежащее расследование и уголовное преследование по таким случаям зафиксирована в статье 2 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (ратифицирована КР в 1997 г.)^[41] Разъясняя этот принцип, Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин указал, что «государства могут также нести ответственность за действия частных лиц в том случае, если они не предпринимают должных усилий по предупреждению нарушений прав или по расследованию и наказанию в связи с актами насилия, а также за предоставление компенсации».^[42]

Статья 4 Декларации об искоренении насилия в отношении женщин гласит, что «государства должны осудить насилие в отношении женщин и не должны ссылаться ни на какие обычаи, традиции или религиозные мотивы для уклонения от выполнения своих обязательств в отношении его искоренения». Пункт (с) той же статьи предписывает государствам «уделять надлежащее внимание вопросам предупреждения и расследования актов насилия в отношении женщин и наказания за них в соответствии с национальным законодательством, независимо от того, совершены ли такие акты государством или частными лицами». И далее: «(d) Разработать в рамках внутреннего законодательства уголовные, гражданские, трудовые и административные санкции для наказания за правонарушения и возмещения ущерба, причиненного женщинам, которые подверглись актам насилия; женщинам, которые подверглись актам насилия, должен быть обеспечен доступ к механизмам отправления правосудия и, в соответствии с национальным законодательством, к справедливым и эффективным средствам правовой защиты в связи с причиненным им ущербом; государства должны также информировать женщин об их правах в отношении возмещения ущерба через такие механизмы». В декларации изложены и другие меры, которые государства должны принимать для предупреждения насилия в отношении женщин.^[43]

Таким образом, правительство Кыргызской Республики несет международно-правовые обязательства по защите женщин от насилия со стороны как агентов государства, так и частных лиц.

Как отмечается в первом докладе бывшего спецдокладчика ООН по проблеме насилия в отношении женщин Р.Кумарасвами, «в контексте норм, установленных в последнее время международным сообществом, государство, не принимающее мер против насильственных преступлений в отношении женщин, несет такую же ответственность, как и те, кто совершает такие преступления. Государства обязаны активно предупреждать и расследовать преступления, связанные с насилием в отношении женщин, и наказывать за их совершение».^[44] В отношении собственно насилия в семье Р.Кумарасвами в 1996 г. отмечала, что «роль бездействия государства в сохранении насилия в сочетании с гендерно окрашенным характером семейного насилия требуют квалификации насилия в семье и отношения к нему скорее как к проблеме прав человека, чем как к узкому вопросу национального уголовного судопроизводства».^[45]

Нарушение других прав

По заключению Комитета ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин, «насилие по гендерному признаку является формой дискриминации, серьезно затрудняющей женщинам пользование правами и свободами на равной основе с мужчинами».^[46] Дискриминация по признаку пола запрещена Международным пактом о гражданских и политических правах, который обязывает государства обеспечивать всем равную защиту со стороны закона.^[47] Государства-участники Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин по статье 2 обязуются «безотлагательно всеми соответствующими способами проводить политику ликвидации дискриминации в отношении женщин».^[48]

Жертвы насилия в семье и похищения невест в Кыргызстане в ряде случаев испытывают нарушения и других основных прав в связи с принудительным браком, включая право на свободу передвижения (гарантируется статьей 12 Международного пакта о гражданских и политических правах - МПГПП), право на образование (предусмотрено статьей 13 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах – МПЭСКП, ратифицирован КР в 1994 г.), право на труд и на справедливые условия труда (предусмотрено статьями 6-7 МПЭСКП), а также право не содержаться в подневольном состоянии и «не принуждаться к принудительному или обязательному труду» (статья 8 МПГПП). Похищение также нарушает право женщины на свободу и личную неприкосновенность (статья 9 МПГПП) и может сопровождаться нарушением права женщины на жизнь и права не подвергаться пыткам и жестокому обращению (статьи 6-7 МПГПП).

Международное право допускает заключение брака исключительно по взаимному согласию обеих сторон. Так, статья 10(1) МПЭСКП гласит, что «брак должен заключаться по взаимному согласию вступающих в брак». Статья 16(1) Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин устанавливает, что государства «принимают все соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин во всех вопросах, касающихся брака и семейных отношений, и, в частности, обеспечивают на основе равенства мужчин и женщин … одинаковые права на свободный выбор супруга и на вступление в брак только со своего свободного и полного согласия». В соответствии со статьей 1(1) Конвенции о согласии на вступление в брак, брачном возрасте и регистрации браков (ратифицирована КР в 1997 г.), государство-участник обязано не допускать «заключения брака без полного и свободного согласия обеих сторон, которое должно быть изъявлено ими лично, в соответствии с законом, после надлежащего оглашения, в присутствии представителя власти, имеющего право на оформление брака, и в присутствии свидетелей».^[49]

Как зафиксировано в настоящем докладе, объектом похищения для принудительного брака в Кыргызстане становятся не только молодые женщины, но и девочки-подростки. Преамбула Конвенции о согласии на вступление в брак, брачном возрасте и регистрации браков гласит, что договаривающиеся государства подтверждают, «что все государства … должны принять все надлежащие меры к отмене таких обычаев, устаревших законов и практики путем обеспечения, в частности, полной свободы выбора супруга, полного упразднения браков детей и заключаемых до достижения девушками половой зрелости предварительных договоров о выдаче их замуж, установления, когда это необходимо, надлежащих наказаний и введения реестра актов гражданского состояния или иного реестра, в котором регистрировались бы все браки». Статьей 16(2) Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин устанавливается, что «Обручение и брак ребенка не имеют юридической силы, и принимаются все необходимые меры, включая законодательные, с целью определения минимального брачного возраста и обязательной регистрации браков в актах гражданского состояния». В Кыргызстане минимальный возраст вступления в брак составляет 18 лет, хотя законодательство допускает в определенных случаях замужество для девушек с 16-летнего возраста.^[50]

Похищение детей для принудительного брака – как и вообще любое похищение детей – является нарушением Конвенции о правах ребенка (ратифицирована КР в 1994 г.), статья 35 которой гласит: «Государства-участники принимают на национальном, двустороннем и международном уровнях все необходимые меры для предотвращения похищения детей, торговли детьми или их контрабанды в любых целях и в любой форме». Конвенция также обязывает защищать ребенка «от всех форм физического или психологического насилия, оскорбления или злоупотребления, отсутствия заботы или небрежного обращения, грубого обращения или эксплуатации, включая сексуальное злоупотребление, со стороны родителей, законных опекунов или любого другого лица, заботящегося о ребенке».^[51] Статья 37 требует от государств-участников обеспечивать, чтобы «(а) ни один ребенок не был подвергнут пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения или наказания» и чтобы «(b) ни один ребенок не был лишен свободы незаконным или произвольным образом». Похищение детей для принудительного брака препятствует осуществлению ими и других прав, гарантированных международными нормами, в том числе права на получение образования, права на свободу передвижения, а также права не принуждаться к принудительному труду и не подвергаться иной эксплуатации.^[52]

К содержанию

Насилие в семье

Общий обзор: необходимость комплексного реагирования

За последние три десятилетия во всем мире отмечается коренной перелом в реагировании на проблему насилия в семье. Это касается и законодательства, и политических установок, и конкретных программ. Сегодня семейным насилием занимаются полиция, прокуратура, суд, должностные лица по работе с условно-досрочно освобожденными, работники здравоохранения и социальных служб, работодатели, СМИ, духовенство, традиционные лидеры, органы опеки, школы, правозащитные организации и др. Работают «горячие линии» и различные убежища. Меры реагирования включают уголовные санкции и гражданско-правовую защиту, программы помощи жертвам и широкий спектр профилактических мероприятий, таких как лечение жестоких мужей и различные формы общественного воздействия на местном уровне. При этом эмпирическая оценка эффективности различных форм реагирования дает неоднозначные, а иногда и противоречивые результаты, в особенности в том, что касается предупреждения и рецидива. Во всех странах, в том числе и в Кыргызстане, необходимы дополнительные усилия по исследованию проблемы насилия в семье и оценке эффективности борьбы с ней.

На сегодняшний день наиболее эффективным представляется массированное общественное воздействие на базе активного реагирования со стороны правоохранительных органов. Это позволяет максимально задействовать правовые и социальные возможности для защиты пострадавших и обеспечения их прав, привлечения жестоких мужей к ответственности и утверждения в обществе отношения нетерпимости к насилию в семье.

В то время как система уголовной юстиции не может обеспечить всестороннего реагирования на проблему семейного насилия, они играет решающую роль в пресечении нарушений и в привлечении виновных к ответственности. Центральное место отводится полиции, которая принимает заявление, производит арест, проводит расследование, направляет дело для уголовного преследования и занимается вопросами защиты пострадавших и направления их к программам помощи.

В Кыргызстане как милиция, так и государство в целом не выполняют этих задач. В 2003 г. в республике был принят передовой закон о защите от семейного насилия, который стал важным шагом по обузданию масштабов этого явления и по обеспечению женщинам возможностей защиты и правосудия. К сожалению, этот закон пока не стал руководством для повседневной работы правоохранительных органов и государственных чиновников.

Как показано ниже, должностные лица остаются безучастными к проблемам пострадавших от насилия в семье. Данный вопрос для милиции и исполнительной власти стоит далеко не на первом месте. Милиция не склонна считать семейное насилие вопросом охраны правопорядка и зачастую обвиняет в нем самих женщин. Одно из ключевых нововведений закона 2003 г. – охранные ордера - не задействуется, в органах внутренних дел женщин побуждают не настаивать на уголовных делах и всячески пытаются вывести из-под уголовной ответственности лиц, практикующих насилие в семье. В редких случаях, когда делу все же дают ход, назначается минимальное наказание. Милиция и местные власти заставляют женщин идти на примирение с жестоким мужем. В результате женщинам, которые подвергаются насилию в семье, некуда обратиться за помощью и негде искать правосудия. Им предлагается молча сносить физические и сексуальные посягательства и другие проявления жестокого обращения и жить с полученными в результате этого физическими и психическими травмами.

Женщины также сталкиваются с серьезными препятствиями при попытке прекратить жестокий брак, включая физическую изоляцию, боязнь мести, бедность и негативное общественное отношение к разводу. Те, кто все же решаются на развод, должны пройти период ожидания, что чревато для них новым насилием. Им приходится отстаивать свои права на имущество, алименты и на детей.

Отсутствие эмпирических данных о масштабах семейного насилия в Кыргызстане

На момент подготовки настоящего доклада официальная статистика по семейному насилию в Кыргызстане отсутствовала. При этом профильные эксперты сходятся во мнении, что эта проблема носит массовый характер и затрагивает женщин практически всех социальных слоев во всех регионах. Под настойчивым давлением местных групп по правам женщин и авторитетных международных организаций правительство в 2002 г. признало необходимость сбора и использования данных по различным формам насилия в отношении женщин, в том числе по насилию в семье, и был разработан соответствующий план, в соответствии с которым предполагалось вести единый учет сведений, поступающих от НПО, административных и правоохранительных органов.^[53] К сожалению, по состоянию на май 2006 г. такая статистика еще оставалась недоступной. Как заявили Хьюман Райтс Вотч в Национальном совете по вопросам женщин, семьи и гендерному развитию при Президенте Кыргызской Республики: «У нас нет статистики по этим вопросам; правительство не отслеживает эти вещи с таким вниманием. У нас есть какая-то статистика по преступлениям, но не по числу пострадавших. Статистика отслеживает преступников, а не их жертв, но даже те данные, которые у нас есть, устарели». ^[54]

При попытке Хьюман Райтс Вотч получить текущие сведения по заявлениям о насилии в семье в органах внутренних дел, которые в соответствии с законом «О социально-правовой защите от насилия в семье» должны вести такой учет, нам ответили, что таких данных нет.^[55] Международный эксперт в области реформирования правоохранительных органов высказался по этому поводу без обиняков: «Жалобы на семейное насилие? Милиция официально не ведет такой статистики, потому что это плохо отражается на ее показателях».^[56]

Местные эксперты, много лет плотно занимающиеся этой проблемой, отмечают нарастание семейного насилия в Кыргызстане. Т.Исакунова из Национального совета по вопросам женщин, семьи и гендерному развитию заявила: «Как специалист в этих вопросах, я могу сказать, что ситуация с насилием в отношении женщин ухудшается».^[57] Это мнение разделяют и активисты НПО, включая одного нашего собеседника из числа медработников.^[58]

Отношение к насилию в семье

Насилие в семье, как об этом говорили или как сами это выражали наши собеседники, многие считают «нормальным» явлением или винят самих женщин в том, что в другой ситуации можно было бы квалифицировать как посягательство, избиение или нечто более тяжкое. По словам активистов НПО и некоторых должностных лиц, власти и правоохранительные органы в целом склонны относиться к семейному насилию скорее как «частному делу», нежели как к вопросу охраны правопорядка.^[59] Нередко власти и милиция возлагают вину за жестокое поведение мужа на самих женщин. По мнению других, женщины провоцируют мужчин на насилие, не соответствуя ожидания последних и демонстрируя «чрезмерную» самостоятельность. На вопрос Хьюман Райтс Вотч о возможных шагах, которые правительство могло бы предпринять для обуздания насилия в семье, один из чиновников заявил: «Женщины должны быть покорнее и уделять мужчинам больше внимания, тогда и насилия в семье будет меньше».^[60]

Такое отношение усиливает дегуманизацию женщин и терпимость общества к насилию в семье. В Кыргызстане девочкам с раннего возраста прививается мысль о «нормальности» и «приемлемости» семейного насилия и о необходимости мириться с этим. Многие наблюдают это и в родительской семье. Сталкиваясь впоследствии с насилием со стороны уже собственных мужей, женщины слышат от родственников, соседей и представителей власти, что им нужно терпеть.

В интервью Хьюман Райтс Вотч одна из наших собеседниц рассказывала о реакции своей матери, когда она попыталась обратиться к ней за помощью: «Когда я сказала матери, что он [муж] бьет меня, она ответила, что это нормально, что всех бьют: ‘Ты что думаешь, меня твой отец не бил?’ Так что я решила, что нужно просто жить с этим. Мать говорит: ‘Смирись. Ну уйдешь ты от него, вернешься домой, что тогда наши соседи, родственники скажут?’^[61]… Я смирилась, держала все в себе, и чего ради? Здоровья совсем не осталось».^[62]

Второстепенность семейного насилия и прав женщин для правительства

Практически общепризнанным является то, что для правительства Кыргызской Республики права женщин служат далеко не первым приоритетом. Первые полтора года правительство К.Бакиева было занято проблемами национальной безопасности, борьбой с оргпреступностью и коррупцией и конституционной реформой.

Т.Исакунова из Национального совета по вопросам семьи, женщин и гендерному развитию говорит об этом прямо: «Для правительства сейчас на первом месте большая политика. Гендер - это не приоритет. Есть декларативные заявления, но никакого дела».^[63] При этом она отмечает, что ситуация была аналогичной и при прежнем правительстве, когда годами правам женщин не уделялось внимания. В частности, по ее словам, работе Национального совета мешает «систематическое игнорирование проблем женщин и женского развития. Бюджет [на соответствующие программы] выделяет порядка 10 тысяч долларов – на семинары и прочее. Это не так уж много».^[64]

На вопрос о конкретном месте проблемы семейного насилия в системе государственных приоритетов, высокопоставленный чиновник ответил: «Общество еще не готово к этому. Не созрело. Это не актуально. Прекратить насилие над женщинами – мы еще не дошли до этого».^[65] Председатель президентской Комиссии по правам человека Т.Акун отмечает, что для привлечения внимания общества к проблеме насилия в семье и для прекращения нарушений нужны более активные действия: «Нам нужно научить детей уважать друг друга, не прибегать к силе, по-человечески относиться друг к другу…, чтобы безотцовщины не было… Нужно задействовать и СМИ, и круглые столы, и конференции, дать авторитетным людям выступать в эфире».^[66]

Взгляды на факторы семейного насилия

Существует множество объяснений насилия со стороны мужа. Наиболее распространенные в Кыргызстане точки зрения относительно глубинных причин насилия в семье одновременно дают выход на решения, которые вырабатываются самим пострадавшими, активистами, чиновниками и сотрудниками правоохранительных органов. Речь идет об алкоголизме, бедности и подчиненном положении женщины в кыргызском домохозяйстве и в обществе в целом.

Ряд экспертов в области гендерных проблем и активистов, занимающихся оказанием прямой помощи пострадавшим от семейного насилия, считают основной его причиной подчиненное положение женщины и бескомпромиссную установку у мужчины на утверждение своего доминирования в семье. Так, Бубусара Рыскулова из КЦ «Сезим» говорит: «Насилие в семье – это вопрос власти. Отчасти это связано с культурой – мужчина считает, что женщина должна знать свое место».^[67] Эмбек Тараджанов из аппарата Омбудсмена: «В традиционной кыргызской семье мужчина всегда главный, так что он ждет от женщины терпения. Глава семьи всегда прав».^[68] Ему вторит коллега: «Во главе семьи стоит мужчина. Это вопрос принципа: у мужчины в семье больше прав. Как говорится, прав тот, у кого больше прав».^[69]

Рассказывает Шойра: «Я живу с тетей. Ей 33 года… Они с мужем дерутся… Если она не слушается – он ее просто бьет. Это у многих так. Муж думает, что имеет право бить жену…^[70] Такой здесь менталитет. Женщина должна слушаться мужа, должна покоряться».^[71] Об этом же говорил Эмбек Тараджанов из аппарата Омбудсмена: «Когда женщина начинает проявлять самостоятельность – вот в этот момент мужчина и прибегает к силе. Наши мужчины часто не могут согласиться с тем, что у женщины есть собственный взгляд на вещи».^[72]

Подавляющее большинство наших собеседников из числа руководителей НПО и должностных лиц отмечали такие факторы, как алкоголизм и финансовые трудности. Соответственно, многие методики борьбы с насилием в семье направлены на то, чтобы помочь мужчине преодолеть зависимость от алкоголя или добиться устойчивого достатка. Существует опасность того, что сторонники этих подходов могут не учитывать других причин семейного насилия.

Как нам говорили в МИДе: «Экономические факторы – это очень важная причина семейного насилия. Мы можем что-то изменить с помощью борьбы с бедностью».^[73] На это же нам указывали в аппарате Омбудсмена: «Нужно дать мужчинам больше работы, хорошую зарплату, и тогда никакого насилия не будет, потому что у них будет все, о чем они могут мечтать. Женщину интересует только то, чтобы дети были одеты и ходили в школу. Если мужчина зарабатывает – все в порядке. Так можно сократить число случаев насилия в семье, но не ликвидировать его полностью».^[74] Там же отмечали, что «конфликты возникают тогда, когда у женщины [в семье] денег больше»,^[75] но в целом соглашались: «Государство должно оказывать социальную поддержку. Если у семьи есть все необходимое, это может снизить насилие».^[76]

Женщины, пострадавшие от насилия в семье, также называют алкоголизм и экономические проблемы в числе основных причин этого явления. Аида – мать четверых детей, неоднократно получавшая травмы головы в результате избиений мужем: «Бьет меня каждый раз, когда напьется, а пьет он все время».^[77] Фарида: «Каждый раз, как напьется, бродит по дому, ищет меня, чтобы побить. Вот так просто побить, ни за что. Просто подойдет и врежет, не говоря ни слова».^[78] Лидия: «У меня муж пару раз в неделю напивается, потом лупит всегда. Дня на два – на три работу получит, заработает что-то там и напивается. Злой такой домой приходит и дубасит меня».^[79] Эльмира: «Я сына родила, и после этого муж меня бить начал. Почти каждый день пил, как напьется – бьет… Помню, как-то раз сказала ему, что он тунеядец, - побил. Постоянно конфликты были из-за денег».^[80]

Формы насилия в семье

Побои и издевательства

Хьюман Райтс Вотч были взяты интервью у 25 женщин, пострадавших от насилия в семье. Они рассказывали, как мужья или другие члены семьи часто избивали их кулаками, ногами или предметами домашнего обихода. Наши собеседницы также отмечали, что им годами приходилось выносить постоянные издевательства со стороны мужа, вызывавшие у них эмоциональные расстройства и чувство страха; во многих случаях такие издевательства приводили к утрате женщиной самоуважения. Многие женщины говорят, что мужья постоянно кричат на них, бранятся и оскорбляют.

Фарида: «Вы даже представить себе не можете, как он со мной обращался. Ему даже ничего в руку брать не надо было – такой здоровый, что просто голыми руками бил. И никогда даже не задумывался, с какой силой. Даже когда правда совсем сильно побьет – все равно. Просто лупит что есть силы».^[81] Турсунай, по ее словам, муж избивал ежедневно в течение 15 лет: «Кулаками бил, и сапогами тоже. Я все время в синяках ходила…»^[82] Эльмира: «Обычно посудой бил [меня и детей]. Что под руку подвернется».^[83] Керес, мать двоих детей: «Ножами всякими нас пугает… Нам всем страшно. Бьет кулаками, и ногами тоже, у меня несколько раз сотрясение было. Руками голову прикрываешь, так руки в синяках все».^[84]

Некоторые женщины подвергаются побоям настолько часто и так долго, что начинают считать это «нормальным». Миргуль, которая на момент интервью продолжала жить с мужем: «Кулаками бьет, чем под руку попадется: чайник, чашка …, все что угодно… Как-то раз голову мне разбил – сама вылечилась, в больницу не пошла. Мазями мазала… А уж «фонарь» под глазом сколько раз получала, но это я даже не считаю чем-то таким».^[85]

Некоторые женщины говорят о сильном страхе, которые они испытывают в жестоком браке. Керес: «С работы ухожу – думаю: пьяный будет или трезвый, что меня дома ждет».^[86] Эльмира в итоге ушла из семьи: «Муж бил, и я в конце концов решила уйти, когда поняла, что боюсь его. Я стала бояться того момента, когда он домой приходит, потому что обычно бьет после этого».^[87] Миргуль: «Я привыкла терпеть, но уже мочи никакой нет… Когда он домой пьяный приходит, меня трясет. Не могу с собой справиться».^[88]

Несколько наших собеседниц, рассказывали, как их били во время беременности. 20-летняя Гульзат: «Как-то раз [муж] пришел – я стою на столе, стенку крашу. Говорит: ‘И когда только ты уберешься из моей жизни?’ Я молчу, так он меня – по ногам, и толкнул еще. Полетела я со стола на землю. Кровь пошла, перепугалась очень, что с ребенком что-то».^[89] Фариду муж избивал неоднократно: «Когда муж узнал, что я беременная, у него слегка отношение изменилось. Потише стал, что ли, на некоторое время. А через какое-то время опять побил, когда я на четвертом месяце была. После этого опять стал бить постоянно».^[90] Побои продолжались и после появления ребенка (Фариде делали кесарево сечение): «Как-то, месяца через два, как я из роддома вышла, так побил, что у меня из носа кровь все время шла. Подушка, простыня - вся постель в крови была».

Димиру и одного из ее детей муж однажды едва не убил: «Я тогда на рынке работала. Муж пришел, поволок меня с ребенком домой. Веревкой мне шею обмотал, удавить грозился. Затащил в дом. Керосином облил меня, собирался меня вместе с домом спалить. Соседи увидели – не дали ему».^[91] Димира также рассказывала об издевательствах со стороны мужа и его родственников: «Свекровь и муж оскорбляли постоянно. Он всегда говорит, что я гуляю, шлюха, без тормозов… Как-то, еще до того, как я заболела, мы с сыном кефиром торговали. Поедем в город, купим, а потом продаем. Муж побил, говорил, что у меня сифилис».^[92]

Жанна Саралаева из ассоциации «Женщины-лидеры Джалал-Абада» сообщила Хьюман Райтс Вотч о случае, когда муж организовал групповое изнасилование собственной жены. По ее словам, муж бил эту женщину и издевался над ней на протяжении почти 20 лет: «Она сказала, чтобы он прекратил обзывать ее проституткой. Он вышел, дал троим мужикам на водку, они зашли в дом и изнасиловали его жену на глазах у всей семьи».^[93] Саралаева видела эту женщину после случившегося: «Она вся в синяках и ссадинах была».^[94]

Изоляция и ограничение свободы передвижения

Мужья нередко ограничивают женам свободу передвижения, чтобы изолировать их от внешнего мира и обеспечить полный контроль, вплоть до того, что женщина лишается возможности уйти из жестокой семьи.^[95] Активисты в защиту прав женщин неоднократно отмечали, что женщину часто вообще не выпускают из дома,^[96] что подтверждается свидетельством одной из наших собеседниц, которую похитили для принудительного брака, после чего муж больше года насиловал и избивал ее. По словам этой молодой женщины, муж и его родственники держали ее под замком и «ни разу не дали выйти из дома».^[97] Активист одной из НПО отмечает, что некоторые женщины годами остаются в заточении.^[98]

Мужья также пытаются контролировать все передвижения своих жен. Динара рассказывает: «Он запирает мою одежду… Контролирует меня… Все время следит за мной».^[99] В других случаях муж может отключить телефон или запирать комнату, в которой он находится.^[100]

Оставление без пищи

Другой формой контроля со стороны жестокого мужа может быть ограничение доступа к предметам первой необходимости, включая продукты питания. На «воспитание голодом» жаловались едва ли все наши собеседницы. У одних мужья внимательно следили за тем, сколько съедают жена и дети. Керес, мать двоих детей: «Муж говорит, что сын ест слишком много, он ему буквально есть не дает. В его присутствии мы все боимся слишком много есть».^[101] Другая женщина рассказывает: «Его раздражает, что девочки живут там и едят ‘его’ продукты».^[102]

Во многих случаях потребление пищи контролируется не только мужем, но и его родственниками, особенно свекровью. Гульзат рассказывает: «Она [свекровь] меня впроголодь держала. Хлеб запирала, чтобы я лишнего не съела. Говорила про нас с дочерью: ‘Они слишком много едят, а денег в семью не приносят’. У меня дочка грудная была, все время плакала от голода, а у меня молока не было, потому что ела мало… У меня даже как-то раз такое ужасное чувство было, когда пришла домой и даже подумала, что, может быть, лучше убить ребенка, потому что я не могла видеть, как она мучается, что я не могу ее накормить».^[103]

Последствия насилия в семье

Травмы в результате физического насилия

В результате насилия в семье женщине причиняются серьезные, а иногда и стойкие расстройства здоровья. Наши собеседницы рассказывали, что получали резаные и колотые раны, переломы, потерю слуха и осложнения при беременности и родах. У большинства неоднократно было сотрясение мозга. Некоторые пытались самостоятельно лечить даже такие тяжелые травмы, другие обращались за медицинской помощью и были госпитализированы.

По словам Нурзат, на момент интервью она все еще страдала от последствий случая, когда муж бил ее по голове и по туловищу металлической трубой. Тогда она получила сотрясение мозга и другие травмы.^[104] Другие женщины также отмечают стойкое расстройство здоровья в результате того, что мужья бьют их по голове. Асель: «Мой второй муж обычно по голове меня бил, потом кружилась, до сих пор болит».^[105] Димира, вышедшая замуж в 1991 г. и постоянно подвергавшаяся побоям: «Он мне камнем заехал. В больницу не пустил, пришлось к соседке идти лечиться. После этого у меня проблемы со слухом, а он теперь дразнит меня, что я глухая».^[106] Как отмечает в связи с этим врач Б.Толобаева (Бишкек), «чаще всего встречаются контузии и сотрясения, которые могут даже привести к инвалидности, а большинство женщин до конца жизни страдают головными болями».^[107] На юге республики другой врач отмечал аналогичную картину у пациентов-женщин.^[108]

Толобаева рассказывает: «Каждый день через меня проходят жертвы семейного насилия. Из семи женщин, которые обращаются в больницу за ночь, по меньшей мере три избиты мужьями… Некоторые приходят к нам так часто, что больница им практически как дом».^[109]

Чолпон, много лет подвергавшаяся побоям, рассказала об особенно серьезном случае, после которого она попала в больницу: «Приходит как-то пьяный. Спрашивает: ‘Ты чего это без дела сидишь?’ А я просто молча сижу, стараюсь не связываться. Он взял – и кирпичом меня по голове. Сознание потеряла, дома три дня в постели пролежала. Лучше не стало, и я пошла в больницу, там 12 дней пробыла… Три раза он меня так бил, что я сознание теряла. Последний раз в этом году – 20 апреля [2005 г.] Кулаком мне в лицо заехал, я упала, а потом ногами бил по зубам и по затылку. Десять дней я в больнице пролежала».^[110]

Эльмира, которую муж часто избивал на протяжении шести лет: «Я десять дней в реанимации пробыла. Муж в спину нож всадил. Перед этим еще случай был – ногами бил по голове, так что я сотрясение получила. До сих пор чувствуется… Два раза я в больницу попадала: один раз, когда нож в плечо воткнул, второй – с сотрясением, когда он меня ногами по голове бил. Теперь каждый год раз в год в больницу хожу, голову лечить».^[111]

Смерть в результате физического насилия

В отдельных случаях насилие в семье приводит даже к смерти женщины.

С тех пор, как в такой ситуации погибла ее дочь, Ульяна Аитбаева из г. Тюп (Иссык-Кульская область) ведет учет случаев убийства жены мужем. Дочь Аитбаевой – Искра Алдоярова в возрасте 25 лет была застрелена своим мужем Нурбеком Эстебесовым в июле 2002 г. В течение нескольких лет перед этим муж, сотрудник милиции, неоднократно избивал ее. После долгой судебной тяжбы он был в итоге осужден и получил срок.^[112] По словам Аитбаевой, в 2003 г. в Тюпском районе 65-летний мужчина, постоянно избивавший свою 14-летнюю жену, однажды забил ее до смерти, но так и не был осужден.^[113]

Дело Искры Алдояровой и другие случаи смерти в результате семейного насилия (как завершившиеся привлечением виновного к уголовной ответственности, так и нет) подробнее рассматриваются ниже - в разделе об уголовном преследовании.

Психоэмоциональные расстройства

Почти все наших собеседницы из числа жертв семейного насилия отмечали, что страдают от бессонницы, хронической усталости, внезапного возвращения в памяти эпизодов насилия, нарушений памяти и внимания, а также испытывают чувство тревожности (параноидального характера), приступы паники и бытовые фобии, подвержены эмоциональной заторможенности, депрессии, вспышкам стыда, страха и чувства вины.^[114] У них также присутствует ощущение униженности, беспокойства, утраты самоуважения и отчаяния.

Рассказывает Керес, которая всего за несколько дней до интервью ушла от мужа, много лет избивавшего ее и издевавшегося над ней: «Ночью спать не могу, не могу телевизор смотреть, не могу читать… Боюсь очень. Пугаюсь, когда кто-то ко мне подходит. Несколько дней уже не сплю… Никак не могу теперь выбраться из депрессии. На маршрутке еду – время от времени приходится выходить, в себя прийти. Когда люди в автобусе или на улице ругаются или говорят громко, мне становится страшно, плохо становится».^[115] Димира, которая к моменту интервью уже почти два года как ушла из семьи, где больше десяти лет подвергалась насилию: «Я боюсь, что он в любой момент придет, найдет меня и побьет. Спать ночью не могу».^[116]

Несколько наших собеседниц отмечали, что после многих лет издевательств чувствуют себя опустошенными и уставшими, что у них нет сил больше терпеть и что иногда их посещают мысли о самоубийстве. Так, Керес «даже жить больше не хотелось», когда ее муж вернулся домой после принудительного лечения от алкоголизма. Побои стали еще более жестокими, чем до лечения; муж грозился убить Керес. У нее также возникали похожие мысли: «Когда спит, мне кажется – так бы и прибила его…»^[117] 38-летняя Эльмира: «Ситуация была настолько тяжелая, что мне казалось – уж лучше бы он убил меня».^[118]

Фарида примерно в 20-летнем возрасте из-за постоянных побоев со стороны мужа пыталась покончить с собой:

Сейчас даже вспомнить страшно. Он меня все время по голове бил, со всей силы. Ну, у меня терпение и кончилось. Понимаете, когда тебя все время бьют, день за днем, терпение однажды кончается, и если тебя некому защитить, тогда начинаешь о самом страшном задумываться для защиты… Я уже больше не могла это выносить, за нож взялась. Другого выхода не видела. Не могла его остановить, все время просила: «Не трогай меня, пожалуйста, не бей». … Умоляла его не трогать меня, но его ничто остановить не могло. Я не знала, что делать. Даже на улицу сбежать не могла: дверь-то заперта. Да он и не дал бы. Ну, я нож схватила, хотела вены себе перерезать… К этому моменту он меня уже с полчаса бил: по голове, и в грудь тоже, и руки, ноги. Мне казалось, что кости не выдерживают, боялась, что уже что-то сломано. Ноги, вот, онемели. Даже боли уже не чувствовала. Сначала очень больно было, а когда он все время по одному месту бил – немело, и уже боль не чувствовалась. Ноги как деревянные стали. Я хотела хоть как-то это остановить. Думала, что если не остановлю – у меня просто весь организм не выдержит. Или что он меня в итоге инвалидом оставит или вообще прибьет прямо там. Такая была ситуация. А нож – это на автомате все. Я сама не ожидала, вроде как в шоке была. Даже не помню, как он у меня в руках оказался. Хватаю, хотела вот здесь себе порезать [показывает], не попала. Вместо этого вот здесь порезала [показывает]. Вот так, два раза успела, пока он меня не схватил. Вот здесь, на этом месте, открылось все, и тут-то я вену и порезала. Кровь пошла.^[119]

Последствия семейного насилия для детей

Проявления травмированной психики наблюдаются и у детей, которые становятся свидетелями насилия в отношении матери. Некоторые наши собеседницы отмечали, что дети жалуются головные боли и бессонницу, страдают от депрессии и тревожности. Они переживают за мать и боятся отца. По словам части женщин, их дети кричат или пытаются остановить насилие.^[120] Нурзат: «Все наши драки, скандалы на глазах у дочери происходили. Она теперь болеет. Слабая очень, голова часто болит. Из школы приходит … - побегает немножко, а потом говорит, что голова болит».^[121] Керес: «Дочка по ночам плачет, все просит, чтобы маме больно не делали. Ей к психологу надо».^[122]

Врач Б.Толобаева рассказала Хьюман Райтс Вотч о случае, когда муж проломил жене голову топором. Все это произошло на глазах у детей, в том числе трехлетней дочери, которая впала в шоковое состояние и перестала говорить. Женщина от полученных травм скончалась.^[123]

Фариду муж на глазах у полуторагодовалого сына избил с такой силой, что она получила перелом ребра и была сбита с ног: «После этого малыш на самом деле стал собственного отца бояться. Так испугался, что даже когда я просто руки над головой поднимаю, он уже в истерику впадает. В кровати писается. Доктора говорят, что это из-за нервного стресса».^[124]

Из-за психоэмоциальных последствий семейного насилия для детей некоторые чиновники меняют свое отношение к разводу в сторону большей терпимости и перестают говорить о примирении «ради сохранения семьи». Как нам было сказано в Национальном совете по вопросам семьи, женщин и гендерному развитию, «что касается выбора между сохранением семьи и разводом, то в каждом случае нужен отдельный подход. Очень часто действительно кажется, что им лучше развестись, особенно ради детей, чтобы не травмировать их всем этим насилием и чтобы сыновья потом не занимались тем же».^[125]

По словам некоторых наших собеседниц, во время вспышек насилия под руку мужа попадают и сами дети. У Керес муж бил детей и пытался сбросить с балкона 17-летнюю дочь.^[126] Женщины отмечают, что наибольшей опасности дети подвергаются в ситуации, когда пытаются защитить мать. Салима: «Он [муж] дерется с сыном, который пытается защищать меня».^[127] Нурзат рассказывает о своей 11-летней дочери: «Обычно, когда мы сцепимся, он [муж] ее не трогал. Так сильно не бил никогда. Толкнет, бывало, но больно не ударит. Накричит, поругается. Дочка старалась защитить меня. Плакала».^[128]

В других случаях страдали и, наоборот, сами женщины, когда пытались защитить детей от мужа. Так, у Эльмиры «муж и детей тоже бил. Иногда я пыталась защищать их. Думала, что пусть уж лучше меня побьет…»^[129]

Средства правовой защиты

Женщины, пострадавшие от насилия в семье, сталкиваются с серьезными трудностями при попытке получить помощь или правовую защиту. Когда женщина обращается за помощью, чтобы прекратить насилие, обеспечить себе защиту от его повторения в дальнейшем и наказать виновных, она нередко сталкивается с презрительным отношением со стороны сотрудников правоохранительных органов и других должностных лиц, которые во в многих случаях встают на сторону жестокого мужа вплоть до того, что помогают ему мстить жене, и не обеспечивают уголовного преследования. Милиция, государственные чиновники и аксакалы также подталкивают женщин к примирению с жестоким мужем.

Законодательство о насилии в семье

Кыргызское законодательство в области борьбы с насилием в семье является одним из самых передовых в регионе. В 2003 г. был принят Закон КР «О социально-правовой защите от насилия в семье», который своим появлением во многом обязан многолетним усилиям местных женских организаций, принимавших активное участие и в подготовке законопроекта. Закон определяет насилие в семье как «любое умышленное действие одного члена семьи в отношении другого, если это действие ущемляет законные права и свободы члена семьи, причиняет ему физические или психические страдания и наносит моральный вред либо содержит угрозу физическому или личностному развитию несовершеннолетнего члена семьи».^[130]

Данный закон несет в себе значительный потенциал защиты женщин от семейного насилия. Различные его аспекты подробно рассматриваются ниже, однако здесь нельзя не упомянуть о положениях, касающихся охранных ордеров. В законе охранный ордер определяется как «процессуальный юридический документ, предоставляющий государственную защиту пострадавшему от насилия в семье или ее угрозы и влекущий предупреждение лицу, совершившему насилие или угрожающему его совершить, в виде мер воздействия, определенных настоящим Законом».^[131]

Предусмотрено два вида охранных ордеров: временный охранный ордер, который выносится органами внутренних дел, и охранный судебный ордер, который выносится судом. Как гласит закон, временный охранный ордер может быть выдан милицией с момента обращения женщины с заявлением о семейном насилии. Это механизм призван обеспечить женщине защиту от дальнейших посягательств – на срок до 15 суток. В нем может содержаться запрет на прямые или косвенные контакты совершившего насилие лица с пострадавшей женщиной и с несовершеннолетними детьми, находящимися на иждивении. Выдавая такой ордер, милиция тем самым также признает свою обязанность провести расследование по поступившей от женщины жалобе и обеспечить выполнение ее мужем условий охранного ордера. Охранный судебный ордер выдается судьей – на срок от 1 месяца до полугода. На момент подготовки настоящего доклада, однако, подзаконное регулирование этого механизма еще отсутствовало, и он, соответственно, редко применялся на практике.^[132]

Кодекс КР об административной ответственности предусматривает за нарушение охранного ордера штраф в размере от 5 до 15 «расчетных показателей»^[133] или арест сроком до 10 суток, либо штраф в размере от 10 до 20 «расчетных показателей» или арест от 10 до 15 суток, если речь идет об охранном судебном ордере.^[134]

Таким образом, закон «О социально-правовой защите от насилия в семье» обеспечивается преимущественно административными, а не уголовными санкциями. Уголовный кодекс КР не предусматривает отдельного наказания за насилие в семье. В суде к таким делам применяются общеуголовные статьи о причинении телесных повреждений и соответствующие положения административного кодекса.^[135] Статья 111 УК предусматривает за «причинение физических или психических страданий путем
систематического нанесения побоев либо иными насильственными
действиями» до трех лет лишения свободы. При наличии отягчающих обстоятельств (в том числе при совершении указанных действий в отношении лица, находящегося «в материальной или иной зависимости от виновного, а равно лица, похищенного либо
захваченного в качестве заложника») предусматривается до семи лет лишения свободы.

Статья 112 УК предусматривает арест сроком до шести месяцев или лишение свободы на срок до года за «умышленное причинение вреда здоровью, повлекшее за собой кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую
утрату трудоспособности». Те же деяния, не повлекшие за собой указанных последствий, наказываются штрафом в размере до тридцати минимальных месячных
зарплат либо арестом на срок до трех месяцев.

По статье 113 УК угроза убийством наказывается арестом на срок до шести месяцев либо лишением свободы на срок до двух лет.

Статья 129 УК (изнасилование) предусматривает от пяти до восьми лет за изнасилование, совершенное «неоднократно» и от 8 до 25 лет при отягчающих обстоятельствах. Изнасилование малолетней (не достигшей 14-летнего возраста), повлекшее особо тяжки последствия, предусматривает наказание вплоть до смертной казни.

Статья 129 УК отдельно не выделяет изнасилование в браке, однако этот вид сексуальных посягательств фигурирует в законе «О социально-правовой защите от насилия в семье». Последний определяет «сексуальное насилие в семье» как «деяние одного члена семьи, посягающее на половую неприкосновенность и половую свободу другого члена семьи, а также действия сексуального характера по отношению к несовершеннолетнему члену семьи».^[136]

Отдельная статья о семейном насилии (без отдельного указания на насилие со стороны супруга) присутствует в Кодексе КР об административной ответственности. Статья 66-3 устанавливает административную ответственность за физические, психические и сексуальные посягательства, в тех случаях, когда это не влечет за собой уголовной ответственности. В случае, когда действия одного члена семьи нарушают конституционные или иные права другого члена семьи, приводят к причинению легкого вреда здоровью, физических или психических страданий или к нарушению физического или психического развития (вне зависимости от возраста или пола) – но не подпадают под действие УК, налагается административное взыскание в виде штрафа в размере от 5 до 10 расчетных показателей.

По словам наших собеседников, в тех случаях, когда жестокий муж все же привлекается к ответственности, речь обычно идет о краткосрочном аресте или штрафе. Нам, однако, не удалось получить точных сведений о том, осуществляется ли это в уголовном или в административном порядке.

Правоприменительная практика

Как считают эксперты в области семейного насилия в Кыргызстане, Закон «О социально-правовой защите от насилия в семье» и применимые положения УК не работают и, соответственно, не выполняют задачи по обеспечению ответственности. «Законы хорошие, но они не работают», - отмечала Александра Елиференко, возглавляющая женский кризисный центр «Шанс» в Бишкеке.^[137] В 2004 г. Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин выражал обеспокоенность в связи с тем, что несмотря на принятие закона 2003 г., сохраняется «скрытый характер» насилия в семье, а работа органов внутренних дел по рассмотрению поступающих от пострадавших жалоб остается «недостаточно эффективной».^[138]

В частности, наблюдатели указывают на неработающие положения закона 2003 г., такие как нормы об охранных ордерах. Адвокат бишкекского КЦ «Шанс» Ольга Клементьева говорит: «Самое главное – это чтобы правительство выполняло этот закон. Если человек совершил преступление, он должен понести за это наказание. А они принимают закон, а подом кладут его на полку».^[139] Комментируя этот разрыв между законодательством и правоприменительной практикой, Т.Исакунова из Национального совета по вопросам женщин, семьи и гендерному развитию, признала, что в этой области еще многое предстоит сделать: «Нам нужно продолжать работу по законодательным гарантиям и обеспечить наличие механизмов их обеспечения, нужны подзаконные акты для МВД и других ведомств».^[140]

В докладе Центра изучения общественного мнения «Эл Пикир» 2003-2004 гг. отмечается, что одной из главных причин неработоспособности закона 2003 г. «О социально-правовой защите от насилия в семье» является отсутствие подзаконных актов. В то время как формальных юридических препятствий для реализации закона не выявлено, авторы исследования указывают на то, что «в настоящее время данный закон, в основном, носит декларативный характер, т.е. большинство его норм не имеют практического применения». В докладе отдельно указывается на отсутствие шагов по внесению изменений в смежное законодательство, в частности в УПК и Гражданский процессуальный кодексы, в связи с введением охранных судебных ордеров, а также на ряд проблем правоприменительного плана, включая отсутствие форм бланков и инструкций по выдаче ордеров.^[141] Обозначенные в докладе проблемы сохраняли свою актуальность и на момент подготовки настоящего доклада Хьюман Райтс Вотч.

В отсутствие «команды» со стороны правительства должностные лица, ответственные за исполнение нового закона, не проявляют большого желания вникать в его содержание. Как заявил представитель судебных органов: «Я слышал, что был принят этот закон [о насилии в семье], но зачем мне его изучать, он же полочный - не рабочий… Вот когда разработают все инструкции по его применению – тогда и изучать буду».^[142]

Вопросам неиспользования правоохранительными органами механизма временного охранного ордера посвящен отдельный раздел настоящего доклада.

Факторы, препятствующие обращению женщин в милицию

На момент подготовки настоящего доклада нам не удалось получить статистику заявлений в милицию по фактам семейного насилия, однако наши собеседники из числа экспертов утверждают, что число таких обращений невелико. Они связывают это с несколькими факторами. Во-первых, в Кыргызстане граждане вообще не склонны обращаться в правоохранительные органы за помощью или чтобы сообщить о преступлении. Опросы, в том числе проводившийся ОБСЕ в 2004 г., показывают, что значительная часть общества настороженно относится к милиции и не слишком верит в то, что дело будет справедливо рассмотрено или что помощь действительно будет оказана.^[143] В 2005 г. ОБСЕ отмечала необходимость укрепления доверия общества к правоохранительным органам, которые нередко воспринимаются как «коррумпированный и недемократический институт, защищающий исключительно интересы государства».^[144] Профильные эксперты ОБСЕ по Кыргызстану также говорят о сохранении массового недовольства милицией.^[145]

Во-вторых, во многих случаях пострадавшие от семейного насилия женщины не обращаются в милицию с заявлением и не ставят вопрос о выдаче временного охранного ордера. Лишь некоторые верят в то, что в случае такого обращения правоохранительные органы вмешаются в ситуацию на их стороне.^[146] «Я никогда не хожу в милицию, это все бесполезно», - говорит Аида, бабушка двоих внуков, 25 лет прожившая в жестоком браке и госпитализированная с нанесенной мужем травмой головы.^[147] Эльмира, родители которой неодобрительно отнеслись к ее уходу из жестокой семьи, где она оказалась в результате похищения: «Я не ходила в милицию за помощью, никуда вообще не ходила. Думала, никто мне не поможет».^[148]

В-третьих, некоторые женщины боятся мести со стороны мужа в случае обращения их в милицию. По словам Керес, много лет прожившей в жестоком браке, этому ее научила жизнь. Она рассказывала, как однажды муж после недолгого пребывания в милиции (он был задержан в связи с семейным насилием) вернулся домой в ярости и угрожал убить ее. Керес говорит, что после ухода из семьи будет обязательно добиваться развода, но не намерена возбуждать уголовное дело: «Я боюсь обращаться в милицию с заявлением об угрозе жизни, потому что когда его последний раз арестовали, он побил меня жутко».^[149] Зарина, которую муж за 30 лет неоднократно избивал, также не собиралась обращаться в милицию: «Даже когда милиция приходит [на помощь], муж всегда наказывает жену».^[150]

В-четвертых, женщины могут опасаться того, что из-за их обращения в правоохранительные органы они подвергнутся стигматизации со стороны соседей. Говорит адвокат КЦ «Шанс» Ольга Клементьева: «Женщины не обращаются в милицию…, потому что это считается неприличным… Семью позорит».^[151] По словам другого адвоката, также работающего с жертвами семейного насилия, в случае обращения в милицию на женщину начинают смотреть как на разрушительницу семьи: «Такой здесь менталитет: если женщина пишет жалобу, это значит, что она пытается разрушить собственную семью, под мужа копает».^[152]

Наконец, для некоторых женщин, которые уже ушли из семьи, перспектива уголовного преследования мужа представляется пугающей и слишком болезненной. Они считают, что им нужно выбрать: пройти весь путь до суда или дать возможность бывшему супругу оставить их в покое. Говорит Нурзат: «В милицию я не пошла. Никуда я не пошла. Понимаете, не хочу, чтобы опять все это по-новой начиналось. Все что мне надо – это чтобы он меня в покое оставил. Я не хочу опять столкнуться с ним где-то в отделении. Хочу просто жить».^[153]

Бездействие правоохранительных органов

Закон КР «О социально-правовой защите от насилия в семье» содержит перечень мер, которые должны приниматься милицией по фактам семейного насилия. В случае реализации такие меры были бы эффективным средством защиты женщин от нарушений и обеспечения уголовного преследования лиц, совершающих насилие. В частности, органам внутренних дел вменяется в обязанность:

принять и зарегистрировать заявление, связанное с семейным насилием; обеспечить явку своего представителя на место семейного конфликта; опросить стороны; дать необходимую консультацию пострадавшему от семейного насилия и разъяснить порядок предоставления охранных ордеров либо порядок привлечения лица, совершившего насилие в семье, к административной или уголовной ответственности; организовать в случае необходимости транспортировку пострадавшего от семейного насилия в медицинское учреждение или в безопасное место либо в специализированное учреждение социального обслуживания; принять меры к пресечению семейного насилия; выполнять все необходимые действия для решения вопроса о привлечении лица, совершившего семейное насилие, к ответственности; подготовить материалы для выдачи пострадавшему от семейного насилия временного охранного ордера либо охранного судебного ордера, а также материалы для привлечения лица, совершившего семейное насилие, к административной или уголовной ответственности; регулярно проводить совместно с сотрудниками территориальных органов социальной защиты профилактическую работу с неблагополучными семьями.^[154]

Статья 19 того же закона гласит: «Органы внутренних дел или прокуратуры при получении устной или письменной информации о семейном насилии обязаны принять срочные меры к предотвращению насилия и защите пострадавших от продолжения семейного насилия».^[155]

На практике милиция систематически не выполняет столь четко прописанные обязанности. Как подробнее показано ниже, в тех случаях, когда женщина все же обращается в орган внутренних дел, там зачастую не регистрируют ее заявление, не выдают временный охранный ордер и не проводят серьезного расследования с прицелом на полномасштабное уголовное дело. Вместо этого женщине настойчиво «советуют» примириться с теми, кто совершает насилие. Таким образом, недоверие женщин к милиции, о котором говорилось выше, оказывается вполне обоснованным.

Отношение милиции

В основе бездействия органов внутренних дел по фактам насилия семье лежит то, что в милиции привыкли не принимать такие проблемы всерьез. Зачастую сотрудники не считают проявления насилия со стороны мужа вопросом компетенции правоохранительных органов и относятся к семейным конфликтам, сопровождающимся насилием, как обыденному явлению частной жизни.^[156] В профильных НПО нам говорили, что милиция обычно принимает сторону мужа: женщины, которые пытаются зарегистрировать в отделении свое заявление и получить охранный ордер, в ответ слышат, что они сами виноваты. Э.Тараджанов из аппарата Омбудсмена в связи с этим отмечал, что многие участковые «и не пытаются решать проблему, вместо этого покрывая человека, совершившего насилие».^[157] Рассказывает Бурул Сопиева из ККПЧ: «У нас во дворе муж пришел домой пьяный, сцепился с женой, ударил ее, а его 9-летний сын вступился за мать, и в итоге и сын, и мать оказались в больнице. Участковый ничего не сделал, они считают это нормальным».^[158]

Некоторые сотрудники, в том числе старшие офицеры, также винят женщин за то, что те дают ход делу о семейном насилии. В частности, они заявляют, что негативно относятся к женщинам, которые за бытовое насилие «отправляют мужа в тюрьму» и тем самым разрушают семью.^[159] Наши интервью с сотрудниками НПО, жертвами насилия в семье и несколькими сотрудниками милиции свидетельствуют о том, что в органах внутренних дел именно заявление женщины, а не поведение ее мужа считают «причиной» того, что последний «попадает под статью», и, соответственно, нередко стараются избежать такого исхода дела. Действительно, лишь в отношении немногих мужей дело о насилии в семье доходит до суда или завершается лишением свободы. Один из наших собеседников из числа старших офицеров откровенно замялся, когда его спросили о статистике осуждения мужчин по делам о семейном насилии: «Чтобы мужа осудили, это очень редко. Ну, может, раз в год такое бывает».^[160] Не приходится удивляться, что за девять месяцев его работы в текущей должности («пока я здесь - с марта») не было ни одного такого случая.^[161] Это подтверждается и данными НПО. Адвокат женской кризисной группы «Тендеш» из Нарына Эркин Асаналиев отмечал, что с 2002 г., когда он начал работать с пострадавшими от семейного насилия, он видел только «семь или восемь случаев, когда мужа осудили».^[162]

Нередко милиция считает свое бездействие в делах о насилии в семье «услугой» женщине, которая подвергается жестокому обращению. Говорит старший офицер: «Можно очень быстро сделать человека преступником, отдать его под суд и отправить за решетку – все, конец и ему, и семье. Потом развод. Так что мы стараемся разбираться с этим по-соседски. Профилактируем мужа, чтобы семью не разрушать. Главное – мы стараемся сохранить семью… Если женщина жалуется, мы, конечно, можем арестовать мужа, осудить его, посадить. Преступника из него сделать элементарно. Но если женщина остается без работы, без денег – как она будет детей поднимать? Так получается, когда дело заводят. Мы стараемся не доводить до этого».^[163] Его мнение разделяет и наш собеседник из прокуратуры^[164]: «Ну хорошо, посадим человека, а кто будет детей кормить?»^[165]

Сотрудники правоохранительных органов подталкивают женщину к примирению с мужем, игнорируя ту цену, которую ей придется платить за продолжение насилия. В милиции принято считать, что сохранением жестокой семьи или возвращением женщины в такую семью должен заниматься участковый инспектор. Так, в прокуратуре нам заявили: «А если у нее дети… В такой ситуации милиции, может быть, лучше помирить мужа с женой. Иногда участковый мирит. Так поступает настоящий участковый. Может, муж просто пришел домой в плохом настроении, а жена ужин не приготовила – вот они и поцапались».^[166] Комментируя охранные ордера и другие способы обеспечения безопасности женщин, старший офицер милиции заметил, что «много разводов – это нехорошо».^[167] Ниже также рассматривается, как милиция в ряде случаев способствует возвращению женщины в жестокую семью из солидарности с мужем или за плату со стороны последнего.

Даже в тех случаях, когда сотрудники правоохранительных органов признают семейное насилие преступлением, они не склонны относить его к разряду серьезных. Говорит адвокат бишкекского КЦ «Шанс» Ольга Клементьева: «Если женщина вызывает в связи с побоями, то милиция часто не приезжает, потому что таких случаев множество, да и конфликт часто затихает к тому моменту, когда милиция появится. Время свое и бензин попусту тратить не хотят… Чего напрягаться-то?»^[168] Когда милиция прибывает в семью, по которой поступил сигнал о насилии, и обнаруживает, что все упокоилось, сотрудники могут посчитать конфликт «исчерпанным», а свое дальнейшее присутствие – излишним. Они могут также предполагать, что женщина все равно заберет заявление, и все их усилия окажутся напрасными. Как правило, сотрудники не считают своей задачей обеспечение того, чтобы мужчина был привлечен к ответственности за уже нанесенные побои, и не придают серьезного значения необходимости предупреждения дальнейшего насилия.

Другие эксперты также отмечают, что бездействие правоохранительных органов в отношении насилия в семье связано не только с неправильным пониманием своих обязанностей, но и с системными проблемами, такими как коррупция и некомпетентность.^[169]

Непринятие милицией мер по регистрации и проверке заявлений и по выдаче охранных ордеров

Активист за права женщин Бубусара Рыскулова отмечает: «Если женщина приходит [в отделение] сама, милиция не всегда регистрирует».^[170] Ей вторят и в аппарате Омбудсмена: «К нам обращается много женщин по случаям физического и психического насилия со стороны мужа. Многие говорят, что в милиции отказываются принимать заявления, поскольку это, мол, дело семейное».^[171] Некоторые наши собеседники указывали на существующую в правоохранительных органах установку на примирение – вне зависимости от семейного насилия - как на одну из причин такого отношения.^[172] Александра Елиференко из бишкекского КЦ «Шанс» сообщила, что в милиции женщин нередко запугивают: «Милиция не регистрирует заявления, пытается отговорить женщину. Ей говорят: ‘Ну, посадим его на трое суток, потом выпустим – так тебе же хуже будет’. Пугают женщин, чтобы не ходили со своими заявлениями».^[173]

Фарида, которую муж неоднократно избивал, однажды обратилась в милицию после того, как муж избил ее на автобусной остановке на глазах у посторонних. Она рассказывает, что решила пойти в милицию, потому что никто из окружающих не пришел ей на помощь. Зарегистрировать заявление ей было крайне непросто: «Понимаете, по таким случаям, как со мной, наша милиция заявлений не принимает. Они считают такие вещи семейным делом, это просто ужас какой-то. Поэтому, чтобы заявление взяли, пришлось мне на крайности идти. А что мне еще оставалось, раз я туда за помощью пришла, а они отказываются! В истерике билась, сцену им устроила: ‘Ну кто же кроме вас мне поможет?!’ Слезу пустить пришлось, поругаться. Только тогда до них дошло, что у меня и правда беда».^[174]

Органы внутренних дел не только препятствуют женщинам в попытках добиться правосудия, но и не принимают мер по защите их от дальнейшего насилия. Как свидетельствуют материалы наших интервью с жертвами семейного насилия и работниками НПО, которые оказывают им помощь, а также с несколькими сотрудниками милиции, временные охранные ордера женщинам не выдаются. Рассказывает Фарида:

Заявление-то у меня в милиции взяли, но ничего реально не сделали… Когда муж ко мне в квартиру явился и грозился, что плохо мне будет, я еще одно заявление написала. В милиции опять пришлось на повышенных тонах разговаривать. Потребовала, чтобы меры к мужу приняли, чтобы права мои уважали, право жить, не боясь постоянно, что тебя покалечат. А они опять попытались мое заявление завернуть. Так что покричать пришлось… Мне сказали, что якобы разговаривали они с мужем по заявлению. Вот и все, что они сделали, или, по крайней мере, сказали, что сделали. Когда я пришла заявление подавать, в милиции говорят: «Женщина, это Ваше семейное дело. У нас нет законов для таких ситуаций».^[175]

Александра Елиференко из бишкекского КЦ «Шанс»: «Мы отправляем женщин в милицию за охранным ордером, а в милиции говорят: ‘Какой еще охранный ордер? Первый раз слышу’».^[176] Представители правоохранительных органов объясняют незначительное число выдаваемых охранных ордеров незнанием милиции о существовании такого механизма. Как отмечал в интервью Хьюман Райтс Вотч ответственный работник прокуратуры Ошской области, у них обратили внимание, что в одном из РОВД с момента вступления в силу закона «О социально-правовой защите от насилия в семье» не было выдано ни одного временного охранного ордера. При этом, по словам собеседника, в этом РОВД регистрировались заявления по фактам семейного насилия. В результате проверки выяснилось, что сотрудники милиции попросту не имеют представления об охранных ордерах: «На текущий момент охранный ордер выдается исключительно редко. Милиция не знает о нем, и следователи не знают».^[177]

При этом даже в тех случаях, когда временный охранный ордер все же выдан, милиция может не предпринимать никаких дальнейших действий. Это чревато катастрофическими последствиями для женщин, которые получили ордер и рассчитывают на то, что милиция защитит их от новых издевательств. Так, Димира получила временный охранный ордер, но по-прежнему подвергалась жестокому насилию со стороны мужа: «Милиция предупредила мужа, чтобы не приставал ко мне, но толку от этого охранного ордера по-настоящему не было».^[178]

Одной из мер реагирования со стороны органов внутренних дел является постановка жестокого мужа на учет. Как разъяснил в интервью Хьюман Райтс Вотч старший офицер из УВД Ошской области, в его регионе такая профилактическая мера применяется в отношении тысяч людей по различным основаниям. Если на человека поступают заявления и его ставят на учет, «это означает, что участковый будет знать об этом и проверять, как у него обстоят дела. С соседями поговорит, с женой, с аксакалами, может быть, и ним самим тоже – предупредит человека, что на учете». При этом собеседник признал, что «попасть на учет и сняться с него довольно легко».^[179]

Непринятие мер к уголовному преследованию

Прекращение дела в связи с отказом пострадавшей

Как уже отмечалось выше, многие сотрудники милиции в оправдание собственного бездействия в части расследования заявлений о семейном насилии ссылаются на то, что женщина все равно в итоге забирает назад свое заявление. Как заметил Эркин Асаналиев из нарынской НПО «Тендеш»: «В милиции знают о такой проблеме, как насилие в семье, но не торопятся принимать меры. Они по опыту знают, что очень часто женщина сначала пишет заявление, а потом отказывается участвовать в деле до конца».^[180]

Существует целый ряд причин, в силу которых жертва семейного насилия может оказаться не заинтересованной в том, чтобы давать делу ход. Женщина может посчитать уголовное преследование излишним, если первоначальный арест приводит к прекращению насилия, по крайней мере – на первое время. Она может убояться издержек, связанных с уголовным делом, в частности мести. Уголовное преследование может показаться ей бесполезным – например, если женщина видит причину насилия в злоупотреблении алкоголем или наркотиками или в психологических проблемах мужа, что скорее требует лечения или психотерапии. Серьезным фактором может служить угроза для семейного бюджета, если мужа отправят за решетку или оштрафуют. Не исключены и другие обстоятельства, связанные с той или иной зависимостью от мужа и, соответственно, со страхом перед его длительным отсутствием, особенно если женщина была изолирована и отрезана от структур социальной защиты. Иногда женщина попросту не хочет лишних хлопот и потрясений, в том числе в связи с необходимостью выступать против мужа в суде.

Попытки мужа с помощью угроз заставить жену отказаться от заявления в милиции считают нормальными и даже разумными. Как отмечает ответственный работник прокуратуры Ошской области: «Такое часто бывает: милиция начинает проверку и собирается возбуждать уголовное дело. Тут приходит жена и решает, что она хочет забрать заявление. Сплошь и рядом она поступает так под давлением мужа. Жена все равно возвращается к нему, потому что думает: ‘А кто же будет детей растить?’ - потому что женщина, скорее всего, не работает».^[181]

Нурзат рассказывала нам, как в 1997 или 1998 гг. муж и его родственники убедили ее не настаивать на уголовном деле, несмотря на то, что в результате побоев она получила сотрясение мозга: «Побил меня. Говорит, поздно домой пришла. Действительно сильно побил… У него что-то железное в руках было, труба какая-то, но не очень толстая. По всему телу и бил и по голове тоже. Потом кулаками. Ну, а я сознание потеряла». Позднее она позвонила родителям, и они отвезли ее в больницу: «Когда я в больнице лежала, милиция приходила, беседовали, сказали заявление написать. А потом мать с бабкой мужа пришли, отговаривать стали. Пожалела их, не стала писать… Две недели я в больнице пролежала, потом еще месяц долечивалась. В больницу муж приходил, обхаживал меня, просил заявление не писать… Теперь жалею. Надо было тогда заявление написать, и пусть бы милиция с ним разбиралась».^[182]

При всех факторах, в силу которых женщина может бояться давать ход уголовному делу, это еще не дает оснований заранее считать, что пострадавшая от семейного насилия не будет сотрудничать со следствием. Милиция и прокуратура должны выполнять свои обязанности не только в части привлечения к ответственности виновного, но и в том, что касается поддержки жертвы насилия. Последнее включает недопустимость обвинений в адрес самой пострадавшей женщины, разъяснение ей процессуальных вопросов и ее роли как свидетеля, направление ее к органам социальной защиты, информирование о средствах гражданской защиты – таких как охранный ордер, а также привлечение женщины к принятию решений по делу.

В сегодняшней ситуации, однако, сотрудники милиции нередко сами поддерживают давление на женщину, чтобы она отказалась от заявления. Говорит Т.Исакунова из Национального совета по вопросам семьи, женщин и гендерному развитию: «Милиция не препятствует женщине [пройти медицинское освидетельствование], но они могут попытаться прикрыть дело, пока оно не зашло слишком далеко. Могут попытаться как-то разрулить ситуацию, спрашивают: ‘Зачем тебе весь этот позор?’ В общем, попытаются уговорить ее отказаться».^[183]

Коррупция

В интервью Хьюман Райтс Вотч активисты, работающие в области прав женщин, и должностные лица отмечали, что одним из факторов, препятствующих расследованию и уголовному преследованию, является коррупция в органах внутренних дел. Э.Тараджанов из аппарата Омбудсмена (в прошлом – сам сотрудник милиции) о делах по фактам насилия в семье: «Муж просто платит участковому – и вопрос закрыт. По-разному платят, сомов 500 или больше».^[184]

Существование такого фактора признает и председатель президентской комиссии по правам человека Т.Акун: «Ко мне много людей приходит, которые сначала в милицию или прокуратуру обращались – безрезультатно. Часто муж или родственники его денег дадут – взятку, чтобы милиция и прокуратура дело к производству не принимали».^[185] Профильные эксперты ОБСЕ также отмечали, что зачастую имеет место «договоренность» между сотрудниками милиции и жестоким мужем, когда милиционеры за взятку закрывают дело.^[186]

Врач Б.Толобаева, работающая в больнице, где постоянно дежурит сотрудник милиции (такой сотрудник имеется не во всех больницах), говорит, что зачастую все происходит открыто: «Пишет женщина в больнице заявление, а муж тут как тут – даст дежурному сразу на лапу, тот заявление порвет, и дело с концом».^[187]

О коррупции в милиции рассказывают и сами пострадавшие женщины. Чинара, на момент интервью уже ушедшая от мужа, вспоминает, как была в очередной раз избита и обратилась в милицию. Она наняла машину и заехала домой, чтобы забрать вещи. Муж избил ее и разбил окно в машине. За разбитое окно ему пришлось заплатить, однако избиение жены сошло ему с рук.^[188] По словам Чинары, муж дал милиции взятку: «Я пошла в милицию, к полковнику. Участковый заявил, что домой не пойдет, что я сама виновата. Ему муж два мешка картошки дал, это когда я уже заявление написала, чтобы участковый на меня дело завел. Ну, милиция решила, что я сама виновата, и отказалась дело заводить».^[189]

В тех случаях, когда женщина пытается уйти из дома в безопасное место, сотрудники милиции иногда за взятку возвращают ее к мужу. Рассказывает Динара, неоднократно подвергавшаяся побоям и издевательствам со стороны мужа: «Я двадцать шесть раз сбежать пыталась. А он денег участковому даст – милиция меня находит и назад домой. Пугают, говорят что года на два – на три посадят, если домой не вернусь… Муж участковому сказал, что я у него деньги украла, и он [участковый] грозился на меня такое дело завести».^[190]

Милиция за взятку принимает сторону мужа даже в тех случаях, когда женщина получает тяжелую травму и не приходится сомневаться в том, что телесные повреждения причинялись ей неоднократно и, возможно, будут причиняться и в дальнейшем. В одном из интервью женщина рассказывала нам, как ее родственница ушла от мужа, но не могла добиться от милиции реагирования на ее заявления о продолжавшемся насилии: «Она кучу заявлений написала, но каждый раз муж просто откупался. Приходил к ней домой и бил. Четыре раза ей ребра ломал, пять раз сотрясение сделал».^[191]

Административные санкции и их применение вместо уголовных

В тех случаях, когда женщине все же удается добиться вмешательства милиции, ее жестокий муж может избежать привлечения к ответственности по всей строгости закона. Вместо того чтобы передавать дело в прокуратуру и суд, милиция зачастую ограничивается административным штрафом или арестом на срок от трех до пятнадцати суток.

Как уже отмечалось, уголовное законодательство предусматривает штраф только за умышленное причинение легкого вреда здоровью, не повлекшее за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты трудоспособности. Статья 66-3 Кодекса КР об административной ответственности в связи с насилием в семье предусматривает штраф, если степень тяжести причиненного вреда не влечет уголовных санкций. Таким образом, штраф является минимально возможным наказанием за семейное насилие.^[192] В рассматриваемых Хьюман Райтс Вотч случаях остается неясным, налагались ли штраф или арест милицией или административным судом, а также, для части случаев, был ли арест административным или уголовным. Наше исследование свидетельствует о том, что семейное насилие милиция, как правило, не относит к уголовно-наказуемым деяниям, поскольку в отношении женщин имеет собственное представление о том, что составляет тяжкие телесные повреждения.

Врач Б.Толобаева приводит случай, когда муж отсидел трое суток за издевательство над женой и, насколько можно судить, за доведение ее до самоубийства: «Год назад одна женщина … в больницу попала. Муж от нее ушел, но время от времени заходил, избивал. Она написала заявление в милицию, но после этого он только еще чаще приходить стал. Каждый день приходил, пугал – убью, мол. И она правда в это верила. Ей казалось, что выхода нет никакого, так что стала к смерти готовиться. Денег немного скопила, записку оставила своей 14-летней дочери. Оделась, накрасилась, а потом выбросилась с четвертого этажа насмерть. А его только на трое суток задержали».^[193]

Надира – пожилая женщина, которой, по ее словам, муж причинял тяжелые травмы (душил и угрожал убить): «Сколько раз я в милицию ходила! Его на 15 суток посадят, побьют немного - и отпустят».^[194] Джамиля рассказывала, как бывший муж и после развода выслеживал и избивал ее: врывался в квартиру, бил, таскал за волосы, угрожал ножом, говорил, что убьет. Она обратилась в милицию: «Потребовала, чтобы они срочно меры приняли. Они забрали его, но только на три дня, а потом отпустили».^[195] После этого посягательства продолжились, и Джамиле в итоге пришлось прибегнуть к самозащите.^[196]

Нургуль Асылбекова из Фонда Сороса – Кыргызстан утверждает, что минимальные санкции применяются в случаях причинения средней тяжести вреда здоровью: «Единственное исключение – это когда женщину убивают или действительно тяжело травмируют. Если женщина получает перелом руки или, там, ребра, то милиция просто сажает мужа на трое суток, потом он выходит и опять бьет ее».^[197] Такую ситуацию отчасти признавал и ответственный работник прокуратуры Ошской области, хотя для примера он предпочел выбрать действительно относительно легкий случай: «Наказание за семейное насилие зависит от степени тяжести телесных повреждений. Понимаете, если у нее «фонарь» под глазом – десять лет мужику никак не дадут».^[198]

Последствия бездействия милиции

Вмешательство милиции не гарантирует прекращения насилия, однако ее бездействие лишает женщину всякой надежды на защиту и правосудие. В результате издевательства могут продолжаться иногда десятилетиями, в ряде случаев – по нарастающей. Соответственно, эскалация насилия оборачивается для женщины тяжелыми травмами или даже смертью.

Местные правозащитные группы отмечают, что при бездействии со стороны правоохранительных органов женщина иногда прибегает к самообороне, в том числе силовой. Так, Джамиля, отчаявшись добиться со стороны милиции защиты от постоянных посягательств бывшего мужа, в результате которых она получила сотрясение мозга и другие травмы, в мае 2004 г. ответила тем же:

Как то он заявился к нам, пьяный совсем. Дверь выломал. В тот раз он на меня с кулаками набросился, я сотрясение получила. Пошла в милицию, попросила меры принять. А они все тянули. Потом он опять пришел, в два часа ночи, с трубой, пьяный, обкурившийся… Я испугалась – за себя, за детей, одна мысль была, что я должна их защитить. Он только заходить стал – выхожу ему навстречу. Ударить попытался – я его с ног сбила. Потом помню только, что у меня в руках труба, и я его колочу. У него обе ноги перебиты были. Потом муж мой [нынешний] выходит, оттащил он меня от этого, бывшего. Я в шоковом состоянии была… Дело на меня четыре месяца разбирали, потом еще суд четыре месяца. Отправляли меня в психбольницу на освидетельствование состояния моего в тот момент. Установили, что в тот момент я другая была, под стрессом и страхом, не отдавала себе отчета, что делаю. Дали год условно, в декабре кончается. Раз в месяц надо ходить в милицию отмечаться.

Данный инцидент в итоге все же заставил правоохранительную систему отреагировать и на действия бывшего мужа Джамили (ранее судимого). За побои ему дали восемь лет лишения свободы,^[199] однако Джамиля по-прежнему не уверена, что милиция в будущем сможет обеспечить ей защиту: «Мой бывший сейчас в тюрьме, но я все равно боюсь его. Боюсь, что будет, когда он выйдет. На милицию явно рассчитывать не приходится».^[200]

Уголовные дела по фактам гибели женщины

Вероятность полномасштабного уголовного преследования мужа выше в тех случаях, когда он убивает собственную жену,^[201] но даже здесь имеются случаи, в которых, как представляется, следствие и привлечение к ответственности осуществлялись не до конца добросовестно. В деле об убийстве Искры Алдояровой (дочери активиста за права женщин Ульяны Аитбаевой) милиция поначалу пыталась обвинить в смерти саму жертву. 26 июля 2002 г. Алдоярова был найдена у себя дома застреленной, лежащей в луже крови.

В интервью Хьюман Райтс Вотч Аитбаева рассказывала: «Насколько я помню события той ночи… Ее муж пришел домой пьяный… Сцепился с ней, она огрызнулась. Тогда он стал ее бить. Она заперлась в комнате, а он через окно залезть пытался. Залез, вытащил ее в двор, на землю повалил. В рот ей выстрелил, убил, в общем. Потом затащил тело обратно в дом».^[202]

Муж Алдояровой – Нурбек Эстебесов был осужден за убийство собственной жены на 14 лет, но только благодаря многолетним усилиям Аитбаевой, которая добивалась эксгумации и проведения дополнительных судмедэкспертиз, настаивала на изменении места проведения судебного процесса и неустанно требовала правосудия. Дело Алдояровой служит примером того, насколько тем более трудно бывает привлечь мужа к ответственности за насилие над женой – даже за убийство, если муж или его родственники работают в правоохранительных органах. Сам Эстебесов был милиционером, его отец также работал «в органах».

Как представляется, после смерти Алдояровой милиция поначалу пыталась покрывать «своего». По словам матери, когда за Алдояровой отправились отец и свекор, «из дома вышел ее муж, говорит, что она лежит в луже крови…» Прибывшие на место сотрудники милиции квалифицировали случившееся как самоубийство. Было возбуждено дело о самоубийстве и незаконном хранении огнестрельного оружия: «Мы думали сначала, что милиция работает… [По прошествии года] следователь … говорит мне: ‘Мое личное мнение, это что убийства здесь не было’. Я убедилась, что он что-то скрывает, не делает свою работу». Аитбаева стала пытаться сдвинуть дело с мертвой точки: «Мы пошли в суд, попросили провести дополнительное расследование. Я не верила, что прокуратура по-настоящему работает, потому он [муж Алдояровой] в милиции работал». Матери удалось добиться передачи дела в военную прокуратуру,^[203] которая предъявила мужу Алдояровой обвинение в убийстве и направила дело в суд: «Мы требовали кучу всяких экспертиз – баллистическую, судебно-медицинскую и всякое прочее. В обычной прокуратуре экспертиза установила, что она, наверное, сама себя застрелила, когда это совсем не так все было. Он, эксперт этот, в суд пьяным явился. Мы уверены, что родственники мужа ему заплатили». В военной прокуратуре, говорит Аитбаева, все было по-другому, профессионально: «Он [следователь] факты все проверил и установил, что ее застрелили на сутки раньше [чем родственники обнаружили тело]. Нашел кучу недостатков и ошибок разных в деле, как оно в обычной прокуратуре велось». Однако военный суд оправдал мужа Алдояровой: «Судья пьяный был. Мы вообще в шоке были».^[204]

Родственники Алдояровой обжаловали приговор в Верховном суде, который признал Нурбека Эстебесова виновным в убийстве, насилии и незаконном хранении оружия и приговорил его 14 годам лишения свободы.^[205]

Аитбаева предполагает, что пассивность правоохранительных органов была обусловлена не только «милицейской солидарностью», но и коррупцией. По ее мнению, взятки сыграли не последнюю роль в том, как возмутительно неудовлетворительно проводилось следствие на первом этапе, и способствовали вынесению судом первой инстанции неправосудного решения: «Я думаю, его семья им заплатила. Всем заплатила. Конечно, никаких доказательств у меня нет. Но почему еще эксперт и судья будут на суде пьяные? И чего ради они пойдут на такое преступление, как дача ложных показаний или необоснованное оправдание кого-то?»^[206]

После этого Аитбаева посвятила себя проблеме насилия в отношении женщин и отслеживает все случаи на северо-востоке Кыргызстана, когда такое насилие приводит к смерти. Она сообщила нам об аналогичном случае в том же Тюпе: где-то между 2002 и 2004 гг. молодая женщина