СОЗДАВАЯ ОБРАЗ ВРАГА
Религиозные преследования в Узбекистане

III. РЕПРЕССИРОВАННЫЕ

В данном разделе рассматриваются и документально фиксируются случаи притеснений, задержания, уголовного преследования и осуждения независимых мусульман с 1998 г. по настоящее время.

Первыми объектами кампании репрессий стали отдельные имамы, причем некоторые были отправлены за решетку или «исчезли» еще в 1992 г. С тех пор прокуратура безостановочно «штампует» уголовные дела по обвинениям в «ваххабизме», членстве в «экстремистских» или незаконных организациях, а также по весьма сомнительным фактам хранения наркотиков или оружия. Осужденные получают длительные сроки лишения свободы. На этапе предварительного следствия власти для получения необходимых показаний применяют содержание в полной изоляции, побои и пытки (см. соответствующий раздел ниже). Притеснения не прекращаются и в тех случаях, когда с человека снимаются все обвинения или когда осужденный выходит на свободу досрочно или по амнистии.

Впоследствии под репрессии попали многочисленные помощники или ученики независимых имамов, иногда было достаточно одного лишь подозрения в связях. В таких делах доказательством преступной деятельности или умысла могло быть участие в обсуждении религиозных вопросов, наличие копировального аппарата и мобильных телефонов или даже совместная игра в футбол. Как и в случаях с независимыми имамами, в этих делах часто фигурирует туманное обвинение в «ваххабизме»; сходство наблюдается и в длительных сроках по приговору.

С 1998 г. узбекские власти обратили внимание на членов «Хизб-ут-Тахрир». В отличие от имамов, их последователей и других так называемых «ваххабитов», они представляют собой конкретных представителей организации с вполне определенной - халифатистской идеологией. Однако, как и «ваххабитам», членам «Хизб-ут-Тахрир» вменяется заговор с целью свержения конституционного строя и участие в запрещенной организации. При этом власти не слишком утруждают себя проведением различия между религиозными принципами, политическими убеждениями и действительно подрывной деятельностью. Материалы дел свидетельствуют о том, что даже простое распространение религиозных листовок «Хизб-ут-Тахрир» и участие в обсуждении религиозных идей этой организации квалифицируются как антигосударственная деятельность и преследуются по всей строгости закона.

В первой части этой главы рассматриваются действия властей в отношении независимых имамов, их помощников и обвиняемых в связях с ними. Дела, связанные с «Хизб-ут-Тахрир», рассматриваются отдельно в силу наличия важных самостоятельных аспектов как по самой группе, так и по затрагиваемым проблемам.

Имамы, их сторонники и «ваххабиты»

Узбекские власти оправдывают кампанию против независимого ислама необходимостью борьбы с терроризмом. Однако первые шаги по блокированию ненасильственного вызова своей власти со стороны организованного и независимого религиозного движения правительство предприняло еще за несколько лет до того, как впервые столкнулось с вооруженными боевиками ИДУ или ташкентскими взрывами и стало участником сформированной США антитеррористической коалиции. В основе репрессий лежит стремление не допустить политизации ислама, а вовсе не желание отразить террористическую угрозу.

Как известно, одним из характерных элементов советской политики было искоренение религии как института социальной организации. Особенностью проведения этой линии в Центральной Азии были попытки государства взять религию под контроль и интегрировать ее в государственный механизм. Такой подход был продолжен и руководством независимого Узбекистана, унаследовавшим и советскую подозрительность в отношении тех слоев общества, для которых государство, а точнее – правящая элита, не были верховным авторитетом. После периода гласности, когда правящая элита Узбекистана столкнулась с возникновением в республике оппозиционных партий и почувствовала угрозу своей монополии на власть, были вновь востребованы советские методы контроля над политикой и религией. Фактически нейтрализовав в 1992 г. политическую оппозицию, правящий класс стал «осматриваться» в поисках оставшихся угроз, и именно в это время государство обратило внимание на исламских лидеров, которые в той или иной форме демонстрировали свою независимость. Такими проявлениями могли быть отказ восхвалять на проповедях президента и его политику; высказывания в пользу государства, основанного на шариате; отказ информировать правоохранительные органы о других имамах или о своих прихожанах, как и отказ изъять из идеологии любые положения о нелояльности государству; наконец, демонстрация популярности и влияния среди прихожан. Такие имамы, среди которых были динамичные лидеры, «отступники» и инакомыслящие, воспринимались государством как угроза, как потенциальная основа организации религиозной оппозиции. Имея в своем распоряжении проверенные методы и инструменты подавления религии, узбекские власти, еще не успевшие забыть свое советское прошлое, на полную мощность задействовали «административный ресурс» и развернули кампанию по избавлению страны от несанкционированных проявлений религиозных убеждений.

Правительство начало с преследования инакомыслящих имамов, одним из которых был исчезнувший в 1992 г. Абдулла Утаев. В 1995 г. исчезли утвержденный государством имам Абдували Мирзоев и его помощник; многие считают, что к этому были причастны силовые структуры. В 1997 г. исчез еще один помощник имама Мирзоева – Нигмат Парпиев.^[166] В конце 1990-х и в 2000 г. по обвинениям в антигосударственной деятельности были отправлены за решетку и другие известные религиозные лидеры, в том числе имамы Барноев, Юлдашев и Абдурахмонов. Начавшись с преследований отдельных лидеров, кампания религиозных репрессий позднее распространилась на их последователей, а в последнее время в ее фокусе оказалась «Хизб-ут-Тахрир».

Преследований не избежали и представители официального духовенства. Одним из первых стал имам Обидхон Назаров – один из наиболее популярных имамов, в свое время пользовавшийся особым расположением властей. В 1996 г. он был отстранен за выступления по поводу исчезновения имама Мирзоева, отказ стать информатором спецслужб и, как говорят, за несогласие с политикой Духовного управления.^[167] В 1998 г., после двух лет гонений, он исчез или покинул страну, чтобы избежать ареста.^[168]В 1998 г., после двух лет гонений, он исчез или покинул страну, чтобы избежать ареста.[168] За руководство «преступной экстремистской организацией» имам Назаров был объявлен в розыск. После его исчезновения, даже косвенные связи с ним стали достаточным основанием для ареста, обвинения в заговоре и длительного срока лишения свободы. Как отмечалось одним из непосредственных свидетелей начального этапа репрессий, подавление официальных имамов привело к ограничению возможностей выражения умеренной исламской альтернативы и, возможно, способствовало подъему «Хизб-ут-Тахрир», которая на сегодняшний день остается в Узбекистане единственным каналом организованного выражения религиозного инакомыслия.^[169]

Имамы

Ахад Барноев был арестован милицией 15 мая 1999 г. В период с 1991 по 1995 гг. он был имамом-хатибом известной наманганской мечети «Оталлохон». Его обвинили в том, что он допускал присутствие «ваххабитов» в официально зарегистрированной мечети. На суде имам Барноев не признал обвинение, заявив, что некоторые его прихожане получили этот ярлык только за то, что во время молитвы поднимали руки и громко провозглашали «Аминь!» после первой суры Корана.

На суде имам Барноев указал на то, что единственный его проступок состоял в том, что он был имамом мечети, впоследствии признанной «ваххабитской». Обвинение, однако, утверждало, что его прихожане создали организацию «реакционных религиозных экстремистов».^[170] По версии милиции, в доме имама были также обнаружены «ваххабитские листовки» и оружие.[^[171]Суд признал, что в период руководства мечетью «Оталлохон» имам Барноев «серьезно способствовал распространению ваххабизма» и что он «был наставником и лидером ваххабитов», и приговорил его к 18 годам лишения свободы с конфискацией имущества^[172] После этого имам Барноев по меньшей мере еще пять месяцев содержался в ташкентском СИЗО;[^[173] по состоянию на декабрь 2002 г. он отбывал наказание в колонии в Зангиотинском районе Ташкентской области^[174]

Гражданин Киргизии Юлдаш Турсунбаев (1955 г.р.) служил «официальным» имамом в Узбекистане с 1989 г. по 1996 г. До имама Барноева он возглавлял мечеть «Оталлохон» в Намангане,^[175] после чего работал в медресе в Ташкенте и имамом мечети в Каттакурганском районе Самаркандской области. Затем он вернулся в Киргизию, где возглавил мечеть в Базар-Кургане (Джалал-Абадская область).^[176] 29 августа 1999 г.^[177] он был грубо схвачен в Базар-Кургане сотрудниками узбекских правоохранительных органов – перед мечетью, на глазах у 60-70 человек,^[178] после чего переправлен в Узбекистан, где содержался в полной изоляции (сначала в Намангане, затем в Ташкенте) вплоть до начала суда в январе 2000 г.^[179]

В обвинительном заключении фигурировали такие пункты, как попытка терроризма или организация террористического заговора, возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды, заговор с целью свержения конституционного строя, попытка сговора с другими лицами в целях осуществления подрывной деятельности, организация или участие в деятельности преступной группы и незаконное хранение оружия. Имам Турсунбаев также обвинялся в «ваххабизме», связях с исчезнувшим имамом Мирзоевым и боевиками, которые впоследствии возглавили ИДУ. При этом никаких обвинений в причастности к конкретным актам насилия или к конкретному антиправительственному заговору ему не предъявлялось.^[180] В качестве доказательства преступной деятельности имама гособвинитель указывал на его активное участие в группе «Тавба», которое подсудимый, впрочем, и не отрицал. Членами этой организации, созданной в Азербайджане в 1991 г. с целью объединения исламских школ и религиозных лидеров, были, по сведениям, будущие лидеры ИДУ Тахир Юлдашев и Джума Намангани. Осведомленные узбекские правозащитники утверждают, что цели организации не получили широкой поддержки в Центральной Азии и ее влияние в Узбекистане практически не ощущалось^[181] На момент контактов с ней имама Турсунбаева организация «Тавба» не была запрещена.^[182] Узбекские власти квалифицировали ее как «религиозно-экстремистскую группу», однако сам Турсунбаев в своих показаниях на суде отмечал, что его интерес в 1991 г. был вызван заявленной целью установления согласия среди мусульман, неполитическим характером организации и ее законным статусом в Азербайджане, где она была официально зарегистрирована.^[183]

Показания свидетелей обвинения выглядели неубедительно: так, имам Барноев заявил, что не знаком с Турсунбаевым и что его предварительные письменные показания были написаны под диктовку милицейских следователей.^[184] Обвинение в хранении оружия основывалось на единственном неподкрепленном пункте и в 10-страничном приговоре заняло всего одно предложение. В приговоре сказано, что летом 1991 г. (незадолго до обретения Узбекистаном независимости) имам Турсунбаев получил от некоего лица некоторое количество пистолетов с глушителями и переправил их в Наманган с целью вооружения своей «преступной группы» и что имам демонстрировал это оружие на некоем собрании.^[185] Как представляется, это обвинение основано на показаниях лиц (причем некоторые из них на момент суда уже отбывали наказание), утверждавших, что они знали имама Турсунбаева в начале 1990-х гг. Однако два свидетеля заявили, что на упомянутое собрание оружие принес другой человек, а один человек показал, что это была совершенно иная встреча, где Турсунбаев демонстрировал не пистолеты, а единственный охотничий карабин, который был ему подарен. Другие свидетели обвинения вопрос об оружии вообще не затрагивали.^[186]

13 января 2000 г., когда Турсунбаев должен был давать показания, Ташкентский областной суд не допустил на заседание представителей Хьюман Райтс Вотч. Наши наблюдатели не были допущены и на следующее заседание – 27 января, вторая часть которого вообще проводилась в закрытом режиме в ташкентском СИЗО. 29 февраля 2000 г., почти дословно повторив обвинительное заключение, суд признал Турсунбаева виновным по всем пунктам и приговорил его к 20 годам лишения свободы.^[187]

В 1998 г. имам Тулкин Эргашев, вместе с имамом Обидхоном Назаровым, был объявлен в розыск за якобы антигосударственную деятельность.^[188] Утверждается, что как имам-хатиб ташкентской мечети «Сахобилар» Эргашев продолжал использовать громкоговоритель для призыва верующих к намазу вопреки распоряжению властей о запрете такой практики.^[189] В итоге он был отстранен Духовным управлением.[^[190] Утверждалось также, что его мечеть, несмотря на неоднократные попытки получить регистрацию, оставалась неофициальной и что на пятничный намаз там собиралось большое число молодых людей.^[191] Возможно, это и послужило причиной недовольства властей.^[192] В настоящее время местонахождение имама Эргашева неизвестно: считается, с начала 1998 г. он находится на нелегальном положении. Не имея возможности заполучить самого Т.Эргашева, милиция арестовала его сына и брата и задержала его жену.^[193]

Вскоре после этого был арестован преемник имама Эргашева 41-летний имам Кобил Муродов, который был также связан с имамом Назаровым. После отстранения Т.Эргашева К.Муродов сменил его на посту имама мечети «Сахобилар».^[194] По данным Госдепартамента США, имам Муродов был арестован в начале октября 1998 г. по обвинению в незаконном хранении наркотиков и преподавании религии без соответствующего разрешения.^[195] 30 октября 1998 г. он умер в предварительном заключении в ташкентском СИЗО^[196] Как утверждает Госдепартамент, «на теле Муродова присутствовали обширные синяки и ссадины, у него были выбиты зубы и сломаны ключица и несколько ребер».^[197] Власти заявляли, что арестованный упал в камере или был избит сокамерниками.^[198]

Абдувахид Юлдашев, бывший в свое время помощником у имама Назарова, в течение года руководил официально зарегистрированной ташкентской мечетью «Илонли-Ота».^[199] Молодой человек, 1968 г.р., он имел репутацию популярного и динамичного лидера. Когда имама Назарова в 1996 г. сняли с поста имама мечети «Тохтабой» он был задержан и получил 15 суток административного ареста за «хулиганство».^[200] В феврале 1999 г. он был арестован после намаза в мечети «Илонли-Ота» и осужден: утверждают, что сотрудники милиции при задержании избили его и подбросили наркотики^[201] В августе 1999 г. срок по апелляции был заменен на условный, и за А.Юлдашевым было установлено плотное наблюдение. Любопытно, что при рассмотрении апелляции суд отметил, что Юлдашев не состоял ни в каких незаконных религиозных организациях, хотя изначально такое обвинение ему и не предъявлялось.^[202] Каждую субботу он должен был являться в Собир-Рахимовский РОВД, фотографироваться, оставлять отпечатки пальцев и давать подписку в том, что «Я, Абдувахид Юлдашев, не являюсь членом ни одной из религиозных сект и не одобряю деятельность таких сект».^[203] Содержание таких подписок красноречивее всего свидетельствует об истинных причинах ареста А.Юлдашева, которого формально забрали за наркотики.

В июле 2000 г. А.Юлдашев был вновь арестован и больше пяти месяцев содержался в полной изоляции в МВД. Адвокату было отказано в доступе под малоубедительным предлогом, что арестованный отказался от защитника.^[204] В апреле 2001 г. Ташкентским горсудом Юлдашев был признан виновным в организации антигосударственного заговора, в руководстве преступной группой, руководстве религиозно-экстремистской, сепаратистской, фундаменталистской или иной запрещенной организацией, в хранении и распространении литературы, содержащей идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма, а также в незаконном приобретении иностранной валюты. Приговор – 19 лет лишения свободы. .^[205] В апреле 2001 г. Ташкентским горсудом Юлдашев был признан виновным в организации антигосударственного заговора, в руководстве преступной группой, руководстве религиозно-экстремистской, сепаратистской, фундаменталистской или иной запрещенной организацией, в хранении и распространении литературы, содержащей идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма, а также в незаконном приобретении иностранной валюты. Приговор – 19 лет лишения свободы.

Обвинение против имама Юлдашева в значительной степени основывалось на посылке, что уроки Корана и других исламских текстов, которые он давал в его бытность официально назначенным имамом, на самом деле были «уроками ваххабизма» и призывами к джихаду. По этому вопросу судья Наджимов допрашивал одного из подсудимых по делу – Улугбека Вахидова. Последний показал, что обращался к Юлдашеву с просьбой рассказать ему побольше об исламе и в 1998 г. был приглашен присоединиться к небольшой учебной группе из 3-4 человек:

Судья: Абдувахид Юлдашев был Вашим учителем. Чему он учил Вас?

Вахидов: Читать Коран, хадисы и доа.

Судья: А арабский алфавит?

Вахидов: Я уже знал его.

Судья: Он когда-нибудь говорил что-то про джихад или посягательство на конституционный строй?

Вахидов: Нет.

Судья: Он ничего не говорил Вам об этих вещах?

Вахидов: Нет, не говорил…

Судья: Какое у Вас отношение к исламскому государству в нашей стране? … Мы просто хотим знать Ваше мнение.

Вахидов: Я раньше политикой не занимался. Никогда не обращал внимания, даже на телевизор. Если мирно, если все поддержат, если никто не пострадает – я бы поддержал исламское государство. А если по-другому – то я был бы против.

Судья: Вы хотите еще что-то добавить?

Вахидов: У нас занятия были, как в школе: ждали учителя, потом он приходил, учил нас Корану, давал суры наизусть учить, потом мы просто молились и шли домой. Больше ничего добавить не могу.^[206]

Другой подсудимый, Джамшид Азимов, просто заметил: «Я не думал, что это преступление – ходить к кому-то учиться».^[207] Ему и У.Вахидову дали по восемь лет с конфискацией имущества.

Абдурахим Абдурахмонов с 1991 по 1995 гг. работал преподавателем религии в государственной медресе «Коколдош» в Ташкенте. Его дело заслуживает подробного рассмотрения, поскольку характеризуется целым рядом черт, характерных для всей кампании религиозных репрессий: повторные аресты, пытки, содержание в полной изоляции и осуждение по весьма сомнительным обвинениям. В 1995-96 гг. Абдурахмонов был имамом медресе и был отстранен Духовным управлением после того, как открыто встал на сторону имама Назарова в дискуссии о якобы неповиновении последнего.[^[208] По сведениям, Абдурахмонов посещал проповеди имама Назарова в мечети «Тохтабой» и периодически обращался к нему за советом как к известному религиозному лидеру.^[209]

<Впервые А.Абдурахмонов был задержан 17 января 1998 г. после посещения дома имама Назарова в Ташкенте; вместе с ним были задержаны еще четверо.^[210] Все пятерых вскоре отпустили, однако в ночь на 19 января сотрудники милиции ворвались к Абдурахмоновым домой, вытащили Абдурахима из постели, избили его, его пожилому отцу в рот засунули ствол, после чего обоих увели. В милиции их продержали до утра и жестоко избили^[211] По словам жены, которая увидела его на следующий день, когда сотрудники милиции привели его для производства обыска, Абдурахмонов выглядел бледным и едва мог говорить и стоять на ногах. Впоследствии он рассказывал жене, что в милиции его били по голове, пока он не потерял сознание и что побои возобновлялись каждый раз, когда он приходил в себя^[212] Через некоторое время его отпустили, заставив уплатить штраф (неясно, были ли ему предъявлено официальное обвинение по уголовному или административному кодексу). По информации из осведомленного источника, у Абдурахмонова была установлена травма головного мозга, и после освобождения ему потребовалась операция и госпитализация на длительный срок.^[213]

<В июне 1998 г. А.Абдурахмонов был вновь арестован – на этот раз за подделку паспорта и хранение наркотиков.^[214] В приговоре говорится, что Абдурахмонов и проходивший с ним по делу еще один человек неправомерно изменили паспорта, чтобы облегчить себе коммерческую деятельность в Киргизии. Обвинение в незаконном хранении наркотиков судьей было снято.^[215] Абдурахмонов получил два года, но поскольку приговор подпадал под амнистию 1998 г., 5 декабря он был освобожден из зала суда.^[216] Врач, который осматривал его после освобождения, установил наличие у Абдурахмонова сотрясения мозга, перелома ребра и травмы почек, а также повреждения позвоночника такой степени тяжести, что молодой мужчина, которому на тот момент было всего 30 лет, не мог ни сидеть, ни стоять прямо.^[217]

Впоследствии А.Абдурахмонов должен был сообщать милиции о своей деятельности, а также о возможном местонахождении имама Назарова, однако он отказался быть информатором.^[218] В один из моментов его обвинили в обучении членов «Хизб-ут-Тахрир»..^[219] Вскоре после этого, примерно 27 апреля 2000 г., он был вновь арестован и два месяца – весь период предварительного следствия - содержался в полной изоляци.^[220]

Все это время следователь Генеральной прокуратуры Х.Джураев отказывал жене в любых контактах с обвиняемым и отказывался сообщить ей причину ареста мужа.^[221] Жена не имела никакой информации о месте содержания, однако, по опыту родственников других арестованных, была слишком напугана, чтобы проявлять настойчивость в поисках. По ее словам, она «боялась идти в МВД, потому что там посадят в кабинет и станут угрожать всякое со мной сделать, если муж не признается, потом мужу скажут, что изнасилуют меня, и он во всем сознается. Так мне говорили».^[222]

Как утверждают родственники, за время предварительного следствия – с апреля по июль 2000 г. – по меньшей мере три адвоката отказались защищать А.Абдурахмонова. Они объясняли семье, что когда тот раньше был их клиентом, сотрудники органов безопасности вели за ними угрожающую слежку.^[223] При этом на этапе предварительного следствия у обвиняемого также не было назначенного адвоката, который впервые появился на суде, да и то лишь на двух первых заседаниях.^[224]

В обвинительном заключении А.Абдурахмонов обвинялся в «ваххабизме» и в участии в преступной группе вместе с имамом Назаровым, а также в вербовке молодых людей в лагеря подготовки террористов за рубежом и в попытке организации взрыва плотины Чарвак к северу от Ташкента. В итоге он был осужден на 17 лет за терроризм, заговор с целью свержения конституционного строя, попытку организации подрывной деятельности, возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды, организацию преступной группы, многоженство и незаконное хранение оружия или боеприпасов.^[225]

Ключевым доказательством против А.Абдурахмонова на втором суде было его собственное письменное признание по всем пунктам предъявленного обвинения. При этом в зале суда он отказался от показаний, заявив, что они были написаны под пыткой, и признал только тот факт, что встречался с некоторыми так называемыми «ваххабитами». Подсудимый настаивал на своей непричастности к каким-либо преступным действиям. Как отмечал один из наблюдателей на процессе, «он сказал: ‘Если вы думаете, что разговаривать с религиозными людьми – преступление, тогда я признаю свою вину’».^[226] Однако приговор гласит, что Абдурахмонов, вместе с пропавшим имамом Абдували Мирзоевым, главарями ИДУ Тахиром Юлдашевым и Джумой Намангани, а также с Бахромом Абдуллаевым и другими, был одним из руководителей преступной группы, преследовавшей цель дестабилизировать правительство Узбекистана и силой установить исламское государство.^[227] В приговоре связь Абдурахмонова с известными боевиками и т.н. «религиозными экстремистами» обозначена весьма поверхностно, упор делается на обвинения общего характера. Более того, не указываются ни конкретные противоправные деяния подсудимого, ни, соответственно, какие-либо доказательства таких деяний.

В части обвинения в вербовке молодежи приговор ссылается лишь на симпатии и намерения Абдурахмонова, без каких-либо доказательств. Так, утверждается, что Абдурахмонов «поддерживал» призыв к созданию организации «Тижоратчи» («Торговцы») и что эта группа отправила в зарубежные лагеря подготовки террористов 500 человек. При этом сам Абдурахмонов не называется членом организации, не обвиняется в личной отправке кого-либо в террористические лагеря, а содержание его «поддержки» не раскрывается. Неясно, исходил ли суд из других доказательств, которые не фигурировали на процессе. В приговоре также утверждается, что Абдурахмонов вступил в сговор с другими лицами с целью взрыва водохранилища Чарвак, однако никаких указаний на конкретные действия также не приводится.^[228]

В приговоре утверждается, что Абдурахмонов был арестован в тот момент, когда находился в процессе «подготовки, вместе с членами религиозно-экстремистского движения, к осуществлению погромов и терактов в Узбекистане», однако все обвинение укладывается в одно предложение, и никаких указаний на доказательства не приводится.^[229] Утверждается также, что вина Абдурахмонова доказана показаниями свидетелей, однако анализ изложения этих показаний в приговоре показывает, что семь из восьми человек говорили только о совершении Абдурахмоновым намаза и о его предыдущем аресте в 1998 г. Ни один из семи свидетелей, судя по изложению их показаний в приговоре, не говорил о том, что Абдурахмонов совершил какое-либо преступление.^[230] Восьмой свидетель утверждал, что ему известно об участии Абдурахмонова в «ваххабитском движении», без подробностей. Он также показал, что Абдурахмонов и еще один имам просили его размножить аудиокассету о джихаде и что однажды в доме Абдурахмонова он слышал разговор об арестах мусульман и необходимости изменить систему и ввести исламское государство путем джихада.^[231]

Приговор был во многом построен на изучении Абдурахмоновым ислама и на его связях, включая его консультации у имама Назарова и присутствие на пятничных службах последнего^[232] Суд принял во внимание заявление Абдурахмонова о том, что он не был связан ни с «Хизб-ут-Тахрир», ни с какой-либо другой «религиозно-экстремистской организацией». Приговор отмечает слова подсудимого о том, что он не совершал никаких преступлений ни против правительства, ни связанных с экстремизмом, фундаментализмом или сепаратизмом, не помышлял о совершении актов терроризма или агрессии и в рассматриваемый период только изучал ислам.^[233] Источник обвинения в незаконном хранении оружия или боеприпасов в приговоре никак не раскрывается, само обвинение не обсуждается, доказательств не приводится. Тем не менее Абдурахмонов был признан виновным по этому пункту. Представитель Хьюман Райтс Вотч присутствовал на 20-минутном рассмотрении апелляции Абдурахмонова в Ташкентском городском суде.[.^[234] Назначенный адвокат не указала на допущенные в первой инстанции процессуальные нарушения, построив защиту по аналогии с прежними политическими делами, когда защитник не оспаривает обвинение, а лишь просит государство о снисхождении, ссылаясь на молодость осужденного и наличие у него детей.^[235] После двухминутного совещания суд в составе трех судей оставил решение районного суда без изменения. На момент составления настоящего доклада Абдурахмонов отбывал наказание в колонии в Зангиотинском районе Ташкентской области.

Сторонники

За годы репрессий их жертвами становились не только известные имамы, но и многие их последователи, или те, кто таковыми считались; об этом говорят и местные правозащитники. Особенно активно власти «охотились» на тех, кого они считали сторонниками имама Назарова. Оценки местными правозащитниками числа репрессированных из этой категории колеблются от нескольких сотен до нескольких тысяч человек,^[236] однако это вполне объяснимо, поскольку некоторые освобождались без предъявления обвинения, другие содержались в полной изоляции, третьи проходили по административным статьям. Многих задерживали неоднократно, как это обычно практикуется в рамках постоянных притеснений и слежки за независимыми мусульманами. Вышедшие на свободу часто не проявляют готовности обсуждать с правозащитниками пережитое в заключении: иногда им приходилось идти на оговор друзей или знакомых, давать взятку милиции или соглашаться стать информатором, а иногда они просто боятся повторного ареста. Других после нескольких задержаний арестовывали и приговаривали к различным срокам лишения свободы.

Милиция начала «отрабатывать» связи имама Назарова еще в 1996 г., сразу после его отстранения Духовным управлением.^[237] Впоследствии арестовывались не только те, кто был связан с имамом непосредственно, но и имевшие к нему лишь косвенное отношение, включая людей, которые когда-то посещали мечеть опального имама, присутствовали на его проповедях или хранили у себя их аудиозаписи. Как отмечала местный правозащитник В.Иноятова, присутствовавшая на десятках «религиозных» процессов: «Всех, кто ходил на проповеди [Назарова] или у кого есть кассеты – арестовывают за это».^[238] Об этом же говорила и жена имама Назарова: «В его мечеть тысяч пять человек ходило, а есть еще много, кого как сторонников арестовали, которые в мечеть по-настоящему не ходили…, совсем не знали его. Просто у них его кассеты были – вот их и забирали».^[239] По словам другого осведомленного источника, милиция отлавливала не только учеников и прихожан имама Назарова, но и тех, кто «когда-то приглашал его домой, или когда-то находился с ним в одной комнате, или подвозил его домой – просто всех, кто оказывал ему уважение. Правоохранительные органы следили за ним, на видео снимали – вот и выходили на этих людей, даже если кто один раз встречался».^[240] Забирали еще тех, кто его кассеты слушал», - добавил тот же свидетель, рассказав, как однажды арестовали человека, который слушал кассету имама Назарова с сурами из Корана.^[241]

Характерными примерами преследований так называемых «сторонников» независимых имамов могут служить дела двух человек, арестованных одновременно в 1998 г.

Абдурашид Исаходжаев работал на промышленном предприятии и активно посещал мечети, в том числе и мечеть имама Назарова, с которым у него завязалось личное знакомство и у которого он брал уроки основ религии. Исаходжаев посещал пятничную службу в мечети «Тохтабой», встречался с имамом на праздничных мероприятиях в доме Назарова, в том числе по случаю свадьбы и рождения ребенка. В 1991 г. Исаходжаев получил на производстве инвалидность из-за травмы позвоночника, и имам Назаров навещал его в больнице. По приглашению Исаходжаева и нескольких его одноклассников имам Назаров приходил к ним в кружок о объяснял основы ислама, в частности как нужно совершать намаз или готовить тело умершего к похоронам. Имам также призывал молодых людей к праведной жизни, к честности, к отказу от алкоголя ^[242] По словам родственников Исаходжаева, именно такое общение и определяло характер отношений молодого человека с известным имамом.

После исчезновения имама Назарова в марте 1998 г. А.Исаходжаев, как и еще несколько сотен «сторонников», был на короткое время задержан местной милицией. На допросе в отделении его избили, требуя ответить на массу вопросов о его религии и связях с имамом Назаровым. Исаходжаева целенаправленно били по травмированной области спины, хотя он умолял милиционеров не делать этого. Его спрашивали: «Где Обид-кори?^[243] Почему ты носишь бороду?»^[244] Задержанного отпустили, велев ему найти и принести кассету с проповедями имама Назарова, которую искали милиционеры, и сбрить бороду.^[245] Мать А.Исаходжаева (1937 г.р.) рассказывала Хьюман Райтс Вотч: «Я ему говорила, что он больной, что он не выдержит пыток, умоляла сына побриться».^[246] Однако сын не сделал этого.

21 июля 1998 г. Исаходжаев направлялся со своим знакомым Одилом Исаевым на машине последнего в администрацию Чиланзарского района, где он собирался навести справки в связи с внезапным закрытием фирмы, в которой он на тот момент работал. У администрации машина была остановлена двумя людьми, которые выволокли Исаева и Исаходжаева из салона, избили Исаева и подложили в машину наркотики, после чего обоих задержанных доставили в МВД.^[247] Вечером того же дня восемь или девять человек, представившихся сотрудниками МВД, без ордера обыскали дом Исаходжаевых. Особенно внимательно они обыскивали одну из комнат – по-видимому, они решили, что это комната задержанного.^[248] Обыск завершился триумфальным заявлением милиционеров: «Мы нашли все что нужно». С этими словами они продемонстрировали гранату.^[249] Когда тесть А.Исаходжаева обвинил их в том, что граната была подброшена, его силой удалили из помещения. Сотрудники милиции изъяли также религиозную литературу, включая хадисы. Позднее они заставили жену А.Исаходжаева подписать протокол обыска: «Твой муж у нас в руках. Хочешь передать ему еду и куртку – лучше подпиши».^[250] Религиозная литература была впоследствии признана разрешенной и возвращена семье.^[251]

Милиция заявила родственникам, что Исаходжаев отказался от адвоката, однако затем ему назначили государственного защитника. Тот сообщил семье, что Исаходжаев сознался по всем пунктам обвинения, не уточнив, в чем именно он обвиняется.^[252] 14 февраля 1999 г., на первом свидании с матерью после ареста, Исаходжаев сказал ей, что его 24 дня держали в подвальной камере в МВД и пытали.^[253] По словам матери, на допросах его жестоко избивали и пытались заставить дать показания на имама Назарова. При этом вопрос о наркотиках, которые якобы нашли в машине при задержании, во время допросов вообще не фигурировал.^[254] Исаходжаев написал о добром отношении имама Назарова к нему после несчастного случая на производстве и о его участии в кружке. Как утверждают, следователь порвал эти показания: «Нам твои сказки не нужны».^[255] В итоге милиции удалось получить от Исаходжаева заявление о том, что он помогал имаму Назарову распространять идеи «ваххабизма».^[256]

<30 октября 1998 г. в Чиланзарском районном суде начался процесс по делу Исаходжаева. Утверждают, что судья К.Х.Тошматов посоветовал родственникам нанять адвокатом его собственного секретаря, поскольку так якобы будет лучше для молодого человека. Родственники последовали совету и даже заплатили секретарю деньги, однако, по их словам, никакой помощи с ее стороны не ощущалось.^[257]

На суде, как рассказывает мать Исаходжаева, тот был постоянно в согнутом положении и едва мог сидеть прямо. Единственными вызванными свидетелями были двое мужчин, которых сотрудники милиции остановили на улице после задержания Исаходжаева и дали им подписать протокол о якобы изъятых наркотиках.^[258] Версия обвинения в части «обнаружения» наркотиков отличалась непоследовательностью, однако это никак не сказалось на суде.^[259] Все внимание суда, как и во время предварительного следствия, было обращено на имама Назарова и на отношения обвиняемого с опальным религиозным лидером. Отвечая на вопросы судьи об имаме Назарове, подсудимый рассказал, как тот навещал его в больнице и как он укрепился в вере после того, как смог пережить недуг и иметь детей.^[260]

Суд признал Исаходжаева активным участником запрещенного религиозного движения.^[261] В приговоре отмечается, что с февраля 1992 г. по июль 1998 г. Исаходжаев «активно участвовал в деятельности ваххабитского религиозного направления, возглавлявшегося Обид-кори Назаровым, незаконно действовавшим на территории Республики под прикрытием религии с целью распространения среди населения идей этого религиозного направления, собирал граждан из близлежащих районов и мечетей и призывал их присоединяться к ваххабитскому движению».^[262] Приговор указывает на участие имама Назарова в кружке молодых людей как на одно из доказательств активного участия Исаходжаева в «ваххабитской» деятельности. По мнению суда, участие имама Назарова в дискуссиях преследовало цель продвижения идеи создания халифата и введения норм шариата.^[263]

Исаходжаев получил восемь лет колонии общего режима за незаконное хранение наркотиков; оружия или боеприпасов; а также за организацию или участие в запрещенном общественном объединении или религиозной организации.^[264]

Первое время родственникам Исаходжаева не удавалось установить место отбывания наказания, однако в итоге они нашли его в джаслыкской колонии, самой тяжелой в республике по условиям содержания - его общее состояние и многочисленные синяки на теле свидетельствовали о том, что в заключении он подвергался побоям со стороны надзирателей.^[265] Все попытки семьи добиться его перевода в центральный тюремный госпиталь в Ташкенте окончились безрезультатно: власти либо до бесконечности пересылали обращения в другие инстанции, либо отвечали с откровенной враждебностью^[266] Между тем после суда притеснениям и запугиваниям стали подвергаться и другие члены семьи Исаходжаевых: младший брат осужденного Музафар был задержан и подвергнут допросу в грубой форме в связи с религиозными связями его брата и его собственной религиозной практикой.^[267]

Одил Исаев (1968 г.р.) был арестован, как уже упоминалось, вместе с Исаходжаевым и обвинен в участии в «ваххабитском течении», возглавляемом имамом Назаровым.^[268] Исаев носил бороду и вместе с Исаходжаевым участвовал в заседаниях кружка.

Исаев был задержан 21 июля 1998 г. вместе с Абдурашидом Исаходжаевым (см. выше) сотрудниками в штатском, которые попытались подбросить ему наркотики. Когда ему удалось выбросить из кармана наркотики, завернутые в купюру достоинством 25 сумов, милиционеры, как утверждают, только рассмеялись: «Ты что, такой богатый, что деньгами бросаешься?» После этого, как утверждают, они подбросили в машину Исаева еще большее количество марихуаны и арестовали его.^[269]

Дело Исаева слушалось в Чиланзарском райсуде Ташкента тем же судьей, что и днем позже – дело Исаходжаева. За незаконное хранение наркотиков он получил девять лет строгого режима.^[270] В приговоре по делу Исаходжаева отмечается, что Исаев был членом кружка, в который входил имам Назаров и что именно Исаев с Исаходжаевым первыми пригласили имама.^[271] После суда Исаев был отправлен в джаслыкскую колонию.

Процесс по делу 14 «ваххабитов»: Фергана, июнь 2002 г.

В июне 2002 г. 14 человек были осуждены Ферганским областным судом за «активное участие в организованной преступной религиозной экстремистской группе ваххабитского характера».[^[272] В основу приговора были положены признания, полученные, как утверждали подсудимые, под пытками.^[273] На суде они отказались от показаний, однако судья не принял во внимание заявления о пытках и назначил подсудимым от 9 до 17 лет лишения свободы.

По версии обвинения, подсудимые были «религиозными экстремистами», которые вербовали боевиков для ИДУ и планировали теракты на различных промышленных предприятиях Ферганской долины. В качестве доказательств были представлены граната, несколько патронов и небольшое количество наркотиков. Подсудимые признали только то, что помогали другим выбраться из Узбекистана, чтобы избежать религиозных преследований.^[274]

Процесс по делу 8 «ваххабитов»: Ташкент, сентябрь 2001 г.

21 21 сентября 2001 г. Ташкентским городским судом были осуждены восемь человек за участие в «ваххабитской организации», руководителями которой в приговоре названы имам Назаров и имам Рухиддин Фахруддинов.^[275] По делу проходила жена имама Фахруддинова Рахима Ахмедалиева, получившая семь лет лишения свободы.^[276] В качестве неопровержимого доказательства вины подсудимого Бахтиора Каримова в приговоре приводятся данные андижанской милиции, свидетельствующие о том, что до 1995 г. этот молодой человек посещал проповеди имама Мирзоева.^[277] Другой подсудимый признал, что в начале 1990-х гг. был учеником имама Мирзоева в Андижане, однако отрицал обвинение в том, что имам учил его и других молодых людей по «ваххабитским» книгам, заявив, что Мирзоев только учил их молиться и разбираться в Коране.^[278]

Процесс по делу 13 «ваххабитов»: Ташкент, декабрь 2000 г. – апрель 2001 г.

12 человек, арестованных в 2000 г., проходили по одному делу с имамом Юлдашевым. Обвинение утверждало, что на религиозных занятиях с имамом они изучали не Коран, а проходили уроки «ваххабизма» и джихада. Подсудимым, среди прочего, вменялось участие в преступной группе, распространение печатных материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма и участие в религиозно-экстремистской организации. Доказательства вины почти исключительно были связаны с идеями и их выражением. Во-первых, имам Юлдашев и другие обвинялись в распространении «ваххабитской» литературы по инструкциям от имама Назарова. При этом о существовании такой литературы никаких сведений не имеется, и никакие ее образцы не были представлены на суде. Обвинение также утверждало, что подсудимые записывали и распространяли передачи радиостанции «Свобода» и Би-би-си, в которых содержалась критика политики правительства.^[279] У некоторых подсудимых также якобы имелись кассеты с давними выступлениями имамов Назарова и Мирзоева. Как отмечалось в обвинительном заключении, ученые-богословы из ташкентской медресе «Коколдош» пришли к выводу, что в этих выступлениях содержатся «идеи экстремизма, сепаратизма и фундаментализма».^[280] У подсудимого Дильмурода Сагдуллаева были, как утверждалось, обнаружены «листовки», озаглавленные «Спешите, мусульмане! Настал месяц милосердия!» и «Учебник для милосердных».^[281] По официальному заключению, эти материалы содержали призыв к созданию халифата путем джихада.^[282]

У подсудимых якобы также имелись копировальный аппарат, мобильные телефоны, аудиомагнитофон, пейджеры и компьютер. Ничего из этого в суде представлено не было, однако в обвинительном заключении на эти предметы указывалось как на доказательство преступного умысла^[283] Обвинение также утверждало, что в 1997 г. подсудимые дважды собирались в спортивных залах в Ташкенте с целью «боевой подготовки к ихаду»^[284] и что они собирали средства в фонд байтульмол и имели иностранную валюту (доллары США).^[285]

Подсудимый Сагдуллаев отрицал все обвинения, включая наличие у него листовок, признав только, что брал уроки ислама.^[286] Приговор – 10 лет лишения свободы.^[287] Подсудимый Хусан Максудов «сознался» в том, что работал в мечети «Тохтабой» и готовил для других еду во время похода в горы «для физподготовки» и уроков религии, которые проводил имам Назаров. Он также признал хранение кассет с выступлениями имама Назарова и религиозной литературы. Свою принадлежность к «ваххабитам» Максудов отрицал.^[288] 49-летний подсудимый рассказал суду, как в предварительном заключении его пытали и угрожали изнасиловать его жену.^[289] Подсудимые Максудов, Улугбек Вахидов, Абдукарим Мирзахмедов, Джамшидбек Азимов и Шухрулло Тураев были приговорены к восьми годам лишения свободы каждый за организацию или участие в религиозно-экстремистской, сепаратистской, фундаменталистской или иной запрещенной организации и попытку свержения конституционного строя.^[290] Шухрат Таджибаев, бывший помощником имама Юлдашева в 1998-99 гг., не признал себя виновным в создании религиозной экстремистской организации и заговоре с целью свержения конституционного строя. Приговор – 18 лет лишения свободы.^[291] Пятеро из 13 подсудимых (Ботир Аманов, Низомиддин Алавутдинов, Рашид Махмудов, Жавлон Тохтаханов и Равшан Ирматов) были признаны виновными в несообщении о преступлении и получили по два года исправительных работ с удержанием 20% заработной платы.

Процесс по делу 17 «ваххабитов»: Ташкент, июнь-август 2000 г.

Рельефным проявлением подавления государством любых несанкционированных форм религиозной практики стал ташкентский процесс, на котором проходило 17 человек, изучавших религию в частном порядке. По версии обвинения, деятельность этой группы была частью «ваххабитского течения» и осуществлялась под руководством имама Назарова. При этом по меньшей мере двое подсудимых никогда не встречались с имамом. Как утверждается в обвинительном заключении, члены группы изучали Коран и обсуждали необходимость создания исламского государства и следования нормам шариата.^[292] Гособвинитель заявил: «Они преследовали идеи экстремизма, ваххабизма и терроризма и привлекали других…» Прокурор также утверждал, что подсудимые получали, размножали и распространяли «книги религиозно-экстремистского содержания» и пропагандировали «ваххабизм».^[293] Деньги, которые, как утверждали подсудимые, собирались на общую трапезу и помощь малообеспеченным соседям, по версии государства были предназначены для закупки оружия, хотя ни одному из подсудимых не предъявлялось обвинения в его незаконном хранении. Участие подсудимых в периодических футбольных матчах на центральном стадионе было представлено обвинением как часть деятельности по «подготовке к установлению халифата».^[294]

Подсудимые обвинялись в заговоре с целью захвата власти или свержения конституционного строя; в создании или участии в незаконной религиозной организации; в создании, руководстве или участии в религиозной экстремистской, сепаратисткой, фундаменталистской или иной запрещенной организации; а также в распространении материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма в составе группы и с использованием служебного положения. Пятерым было предъявлено обвинение в организации преступного сообщества. Главный подсудимый – Гафурджон Тоиров также обвинялся в незаконных валютных операциях.

Некоторые из наиболее вопиющих моментов в этом деле имели место задолго до начала суда. По меньшей мере шестерых обвиняемых милиция заставила публично покаяться перед прихожанами в государственных мечетях, где официальные имамы показывали на них и призывали других не следовать дурному примеру. За это публичное унижение обвиняемым была обещана свобода, однако вскоре они были вновь арестованы. Условия содержания в предварительном заключении были жестокими для всех 17 человек. Как утверждают, их месяцами держали в полной изоляции, отказывали им в доступе к адвокату и пытками принуждали к признанию. На суде подсудимые и их адвокаты подробно рассказали о пытках, однако судья счел их показания неправдоподобными: «Никто их не пытал».^[295]

<Подсудимые^[296] отрицали свою принадлежность к «ваххабитам» или причастность к какой-либо антигосударственной деятельности и утверждали, что их единственным «преступлением» было частное изучение ислама. Они также указывали на то, что совершение каких-либо других действий государством не доказано. В заключительном выступлении в прениях адвокат Гайрата Сабирова отмечал: «На суде … было доказано только одно – что он изучал религию».^[297]

Подсудимый Анвар Мирахмедов заявил: «Я живу в этой стране, получил здесь образование. Я никогда не имел ничего против моей страны. Просто хотел изучить Коран, хадисы, быть настоящим правоверным мусульманином. Просто хотел узнать побольше». Свой выбор в пользу частного изучения религии подсудимый Отабек Максудбеков объяснял так: «Все нас спрашивают: ‘Почему вы учите религию дома, а не в мечети или в университете?’ Если я в университет пойду – кто будет семью кормить?» И далее: «Если читать Коран – это противозаконно, тогда мы признаем, что совершили ошибку».^[298] Подсудимый Файзулло Саипов призвал судью «просто увидеть разницу между настоящими мусульманами и боевиками».

Подсудимые Мансур Джураев (22-летний студент исламского университета) и Гафурджон Тоиров учили других по Корану. По версии обвинения, они также рассказывали о необходимости создания исламского государства насильственными средствами и были лидерами подпольной незаконной «ваххабитской» группы, ставившей цель насильственного свержения правительства. На суде Джураев заявил: «Я с гордостью признаю свою вину – я действительно учил этих молодых людей Корану». В отношении пункта об участии в конспиративных встречах Джураев заметил: «Прокурор спросил, почему мы тайно встречались. Не могу понять, как это – тайно или открыто. Если мы собираемся – нам что, объявление вывешивать? Мы ужинали, разговаривали о молитве, но ни от кого не прятались». Тоиров так рассказывал о том, почему стал учить других исламу: «Я узнал, что есть такой исламский институт Аль-Бухари. Собирался поступать в исламский университет. По-моему, я ничего такого не сделал. Потом стал учить других. Я никого не призывал идти против нашей страны».

Оба подсудимых также опровергали мнение обвинения о том, что найденные у них книги были «запрещенными» или антиконституционными. «Призывать людей к свержению страны – этим мы не занимались. Религиозные книги были, конечно. На любом базаре такие купить можно, … они не против конституции», - заявил суду Джураев. В отношении пункта о приобретении компьютера якобы с целью изготовления антиконституционных материалов адвокат Максудбекова заметил: «Из 48 дискет 11 были религиозного содержания, но ничего против правительства или конституции… А их обвиняют в хранении антиправительственных дискет».

Подсудимые признали, что собирали деньги для помощи нуждающимся, в том числе по меньшей мере для одной семьи обвиненного в «ваххабизме», однако не считали это чем-то предосудительным. За пределами суда один из свидетелей обвинения сообщила Хьюман Райтс Вотч, что ее брата посадили на пять лет по сфабрикованному обвинению в хранении наркотиков и гранаты. По ее словам, друг – один из подсудимых давал ее семье деньги, чтобы продержаться, и что свидетелем ее вызвала милиция, чтобы подтвердить это на суде.^[299] Обвинение усмотрело заговор и в игре в футбол. По версии прокурора, они занимались «физической подготовкой на ташкентском стадионе, готовясь к установлению халифата».^[300] Адвокат Дильшода Юнусова возразил: «Если они играли в футбол или занимали упражнениями – значит ли это, что они собирались это использовать против кого-то? Президент выступает за развитие спорта, а мы их теперь за футбол обвиняем!»^[301]

21 августа 2000 г. суд признал подсудимых виновными в участии в «ваххабитской» организации, занимавшейся распространением «ваххабитской литературы», и в «физической и военной подготовке на стадионе ‘Пахтакор’» с целью установления халифата.^[302]

Приговор шокировал даже видавших многое наблюдателей. Правозащитник со стажем Михаил Ардзинов отмечал: «Я думал – получат лет по пять-шесть, а это ужас какой-то».^[303] Сроки наказания по приговору: Тоиров и Умаров – 19 лет; Джураев – 18 лет; Максудбеков и Сабиров – 15 и 14 лет соответственно; Мирахмедов, Бойметов, Астанкулов, Рахматуллаев, Ибрагим Обидов, Юнусов и Рахимов – от 10 до 13 лет каждый. По девять лет лишения свободы или меньше получили Бобохонов, Исламов, Саипов, Касымов и Тахир Обидов. Последнего осудили только по пункту об участии в незаконной религиозной организации – на три с половиной года; по амнистии 1998 г. срок был сокращен до одного года и трех месяцев.^[304]

Процесс по делу 15 «ваххабитов»: Ташкент, июнь-ноябрь 2000 г.

<В ноябре 2000 г. Ташкентский городской суд (председательствующий Юсупов) вынес приговор по делу 15 человек.^[305] Подсудимые^[306] в частном порядке изучали Коран и хадисы у некоего имама Рахматулло. Обвинение утверждало, что они брали уроки Корана и учили арабский язык и что по мере занятий имам Рахматулло и другие учителя беседовали с ними о джихаде.^[307] Как и в предыдущем «деле 17-ти» подсудимые обвинялись в занятиях спортом на местном стадионе, которые якобы были частью подготовки к установлению халифата, а также в том, что они занимались военной подготовкой во время двухдневного выезда в детский оздоровительный лагерь.^[308] По версии защиты, в лагере подсудимые всего лишь играли в футбол и плавали.^[309]

В обвинительном заключении все подсудимые названы «ваххабитами» и «членами ваххабитского течения»..^[310] Обвинение считало, что они действовали под руководством имама Назарова, однако никаких подробностей их связей с имамом не приводилось.^[311] Подсудимые, со своей стороны, утверждали, что никогда не встречались с известным имамом.^[312]

Подсудимый Кахрамон Саидходжаев признал свое участие в религиозных занятиях с неким Рахматулло с 1996 г., однако, по его словам, антигосударственная направленность этих занятий была вымыслом милиции: на предварительном следствии его заставили подписать показания о том, что Рахматулло учил его джихаду.^[313] Подсудимый Мамурджон Мусаев заявил: «Мы никогда не участвовали в терроризме. Просто следовали божественному Корану и хадисам, следовали сунне».^[314] Другие подсудимые утверждали, что были арестованы милицией за то, что молились и истово верили. Махмуд Абдуллаев: «Когда меня забрали в подвал МВД, там спросили, молюсь ли я. Говорю – да, спрашивают почему. Еще спрашивали, почему я не пью и с девушками не гуляю. Вот тогда я и понял, что могут за намаз арестовать».^[315] Камол Шокасимов лишь коротко заметил: «Мы здесь за молитву, за веру в Аллаха. Все остальное – неправда».^[316]

<Подсудимые получили от 6 до 19 лет лишения свободы. Все были признаны виновными в попытке свержения конституционного строя; в создании или участии в незаконной религиозной организации; а также в создании или участии в религиозной экстремистской, сепаратистской, фундаменталистской или иной запрещенной организации. Подсудимый Баликов, осужденный на 19 лет, был также признан виновным в незаконном хранении оружия или боеприпасов (суду было предъявлено подписанное им признание в том, что у него имелись детонаторы и магнитофон), а также в контрабанде, организации преступной группы и в распространении материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма.

«Хизб-ут-Тахрир»

<«Хизб-ут-Тахрир» не зарегистрирована в Узбекистане и фактически является запрещенной организацией.^[317] На судебных процессах члены «Хизб-ут-Тахрир» утверждают, что их деятельность сводилась к изучению арабского языка, чтобы читать Коран в оригинале, изучению Корана, а также исламской литературы самой «Хизб-ут-Тахрир», включая «Исламскую хартию».^[318] Они регулярно совершали намаз; многие после вступления в организацию, следуя исламским нормам, отказались от алкоголя и табака; употребление наркотиков осуждалось, как и ношение женщинами «нескромной» одежды. При этом члены «Хизб-ут-Тахрир» призывали и других последовать их примеру. В интервью Хьюман Райтс Вотч на вопрос о мотивах их выступлений в пользу халифата и введения норм шариата практически все без исключения называли стремление избавить страну от коррупции и проституции.

Как и в случае с последователями независимых имамов, существуют различные оценки числа арестованных членов организации. Хьюман Райтс Вотч зафиксировано 812 случаев ареста и осуждения членов «Хизб-ут-Тахрир» в Узбекистане.^[319] По данным самой организации на июнь 2000 г., с начала кампании против независимого ислама в 1998 г. было арестовано около 4 тыс. человек.^[320] Германской организацией «Хизб-ут-Тахрир» к ноябрю 2002 г. число отправленных за решетку узбекских соратников оценивалось на уровне 10 тыс. человек.^[321] По данным российского правозащитного центра «Мемориал», из 2297 арестованных и осужденных по политическим и религиозным мотивам на август 2001 г. члены «Хизб-ут-Тахрир» составляли больше половины проходивших по делам, не связанным с насилием.^[322] Поводом для ареста может послужить не только членство в организации и участие в коллективных занятиях, но и – причем иногда в массовом порядке - хранение или распространение литературы организации, а иногда и просто связи, даже косвенные, с теми, кто проповедует идеи «Хизб-ут-Тахрир». Так, во время трехдневной акции по распространению литературы в июне 1999 года в результате милицейских облав на ташкентских рынках были задержаны сотни людей. Некоторых после короткого допроса отпустили, в отношении других были возбуждены уголовные дела с заключением под стражу.^[323]

Данный раздел состоит из трех частей. В первой описываются три типичных случая групповых арестов и судебных процессов 1999 года, когда после февральских терактов в Ташкенте произошла резкая эскалация репрессий против «Хизб-ут-Тахрир». Во второй части рассматриваются два групповых судебных процесса более позднего времени. Третья часть посвящена целенаправленным преследованиям за религиозную идеологию «Хизб-ут-Тахрир» и содержание ее публикаций.

Процесс по делу 12 членов «Хизб-ут-Тахрир»: Ташкент, май 1999 г.

получить никаких документов или свидетельских показаний по этому делу. Один из первых документально зафиксированных процессов по делу членов «Хизб-ут-Тахрир» проходил в Ташкентском городском суде в мае 1999 года. По делу проходило 12 человек.^[324] Представители Хьюман Райтс Вотч присутствовали при оглашении приговора, в котором подсудимые^[325] признавались виновными в намерении установить в Узбекистане халифат и ввести нормы шариата.

Помимо собственно правовых доводов, судья М.Ахмаджонов заявил о неприемлемости религиозных взглядов подсудимых: «Истинные мусульмане никогда не пойдут в эту партию, и люди никогда не поверят, что это – истинный путь ислама. Пророк сказал, что халифат будет существовать 30 лет после его смерти, и это не идея для наших дней. Идея халифата и обращения всех людей в ислам это не истинный путь ислама».^[326] Судья также непоследовательно высказывался о склонности членов «Хизб-ут-Тахрир» к насилию. Так, он заявил, что «они [подсудимые] говорят, что готовы умереть на пути к исламу и что готовы силой оружия установить исламский порядок».^[327] И тут же: «Они говорят, что нужно изменить правительство конституционной волей…»^[328]

Судья ссылался на то, что во многих странах, в том числе в Иордании и Египте, «Хизб-ут-Тахрир» является незаконной организацией. Приговор, однако, основывался не на рассмотренных в суде фактах, а на заключении государственного Комитета по делам религий при Кабинете министров. По мнению последнего, литература «Хизб-ут-Тахрир» направлена против правительства и территориальной целостности Республики Узбекистан и является поэтому антиконституционной. На этом основании судья счел, что членство в «Хизб-ут-Тахрир», а также хранение и распространение литературы этой организации или распространение ее идей составляют посягательство на конституционный строй. Соответственно, идеи подсудимых представляют угрозу территориальной целостности государства и являются формой антигосударственной деятельности.

В отношении подсудимого Хайрулло Исламова судья признал его приверженность идеям «Хизб-ут-Тахрир» главным доказательством вины и не принял во внимание заявление подсудимого о нарушениях в действиях милиции: «Он говорит, что идеи партии правильные и что он не оставит этот путь и будет продолжать пропаганду. При обыске в милиции у него были обнаружены наркотики, которые, как он заявил, ему не принадлежат… Он сознался в участии в неофициальном мероприятии, распространении пропаганды и выполнении задач в интересах партии, а также что он был назначен накибом… Он заявил, что ничего не делал против правительства». Кроме того, «в машине Исламова нашли гранату, а он говорит, что ее подбросили».^[329] В итоге Исламов получил 19 лет лишения свободы (впоследствии срок был сокращен до 16 лет).^[330]

В отношении подсудимого Ахрора Абдурахмонова судья ограничился лишь тем, что «он выполнял партийные задания и брал уроки партийной идеологии» и что он «сознался только в членстве в неофициальной партии».^[331] Приговор – девять лет лишения свободы, по апелляции сокращен до 8 лет.^[332] Противоправные деяния подсудимого Файзулло Садыкова основывались, по всей видимости, на представлениях судьи о преступном характере как самой «Хизб-ут-Тахрир», так и распространения литературы этой организации. Судья отметил, что подсудимый не признал себя виновным, однако «он был в курсе деятельности партии и распространял ее литературу в Узбекистане». Как и Абдурахмонов, Садыков признал только членство в партии.^[333] Приговор – девять лет лишения свободы (сокращен Верховным судом до восьми лет).^[334]

<Описывая преступную деятельность Сироджиддина Тоджиходжаева, судья заявил: «В 1993 году он встретил Шарофа… и согласился брать уроки… Он знал, что партия Неофициальная, но продолжал заниматься. Он читал «Исламскую хартию»…,^[335] вступил в партию…, распространял религиозную литературу среди членов партии… и собирал деньги для партии».^[336] Тоджиходжаев также заявил на суде о неправомерных действиях милиции. «Во время ареста [утверждал подсудимый] ему подбросили наркотики. Он заявил, что наркотики ему не принадлежат и что он никогда их не употреблял», - цитировал судья показания подсудимого.^[337] По приговору Тоджиходжаев получил десять лет, однако Верховный суд заменил лишение свободы на три года условно.^[338]

Подсудимый Абдурауф Зупаров был признан виновным в хранении листовок «Хизб-ут-Тахрир», гранаты и героина. 16-летний срок по приговору был сокращен Верховным судом до 14 лет.^[339] Подсудимый Шоазиз Ильясов за хранение героина и гранаты (на суде он заявил, что граната была подброшена милицией), а также за членство в «Хизб-ут-Тахрир» получил 19 лет лишения свободы (Верховным судом срок был сокращен до 16 лет).^[340]

По Бекзоду Джураеву (1975 г.р.) Хьюман Райтс Вотч располагает более детальной информацией. Он был арестован на улице в Ташкенте поздно вечером 5 августа 1998 года и доставлен в Акмал-Икрамовский РОВД; как утверждают, по дороге ему в карман подложили марихуану.^[341] Той же ночью около 20 вооруженных людей без предъявления ордера провели обыск в доме Джураевых; по словам очевидцев, 19 человек были в штатском, вероятнее всего – сотрудники СНБ,^[342] единственный сотрудник в форме был из Акмал-Икрамовского РОВД.^[343] На просьбу отца Джураева пригласить соседей в качестве понятых прибывшие ответили отказом: «У нас свои [понятые]».^[344] Как рассказывают присутствовавшие при обыске родственники, вооруженные люди заявили, что в комнате Бекзода между матрасами нашли гранату.^[345] Были также изъяты кассеты на арабском и английском, по которым задержанный занимался дома.^[346] Отцу пригрозили, что в случае отказа подписать протокол его тоже арестуют.^[347]

Никаких официальных уведомлений ни о факте ареста, ни о месте содержания Джураева семья не получала. Родственники не могли найти задержанного почти четыре месяца и только позднее узнали, что все это время Джураев содержался в полной изоляции в подвале здания МВД в Ташкенте.^[348] По словам матери, первое свидание с адвокатом Джураеву разрешили только через полгода.^[349] Родители утверждают, что в предварительном заключении Джураев подвергался физическому и психическому давлению: его избивали дубинками, били ногами, когда он просил врача, и угрожали убить, если он будет рассказывать о пытках.^[350] Положение усугублялось слабым здоровьем задержанного ^[351] Утверждают, что ему также говорили, что арестуют его брата или отца, если он не подтвердит принадлежность ему якобы найденной при обыске гранаты ^[352]

На суде Джураев был признан виновным в призывах к свержению конституционного строя и в незаконном хранении наркотиков и оружия (по словам свидетелей - подброшенных). Приговор – 18 лет лишения свободы,^[353] сокращен Верховным судом до 15 лет.^[354] В день оглашения приговора судья отметил, что молодой человек виновным себя не признал: «Он сказал, что только молился, познакомился с Джахангиром и что по собственной воле брал уроки и читал исламскую литературу и по собственной воле участвовал в партии».^[355] По словам судьи, Джураев признал, что изучал идеи «Хизб-ут-Тахрир» и ислам с помощью одного из подсудимых по тому же делу и что впоследствии сам давал уроки ислама: «Он считает, что идеи партии правильные и не против правительства».^[356]

В ноябре 1999 года, почти через полгода после вынесения приговора, родителям Джураева наконец разрешили свидание с сыном в колонии в Зангиотинском районе Ташкентской области. Состояние его здоровья еще более ухудшилось, и он сильно потерял в весе, как утверждают – вследствие антисанитарных условий и отсутствия медицинской помощи.^[357] Впоследствии Джураев был переведен в джаслыкскую колонию, известную особо суровыми условиями содержания. Как отмечают близкие к делу источники, Джураев был осужден на лишение свободы в колонии общего режима.^[358] Во время свидания родственников с Джураевым в джаслыкской колонии в мае 2000 года молодой человек выглядел слабым и истощенным и едва смог поднять переданную родственниками сумку с продуктами.^[359] Когда родственники попытались расспросить его об условиях, Джураев только поднес палец к губам, дав понять, что на эту тему говорить запрещено.^[360]

Процесс по делу 13 членов «Хизб-ут-Тахрир»: Ташкент, июль 1999 г.

В июле 1999 года Ташкентским горсудом^[361] за членство в «Хизб-ут-Тахрир» были осуждены 13 человек, арестованных еще в период первых облав конца 1998 г. – начала 1999 г. (до начала массовых репрессий, развернувшихся после ташкентских взрывов в феврале 1999 года). Десять подсудимых получили от 8 до 12 лет, в том числе за посягательство на конституционный строй, остальные трое были признаны виновными только в членстве в незаконной религиозной организации и получили по два года лишения свободы.^[362]

качестве доказательства преступного умысла обвинение неоднократно указывало на то обстоятельство, что подсудимые при вступлении давали клятву на верность организации. Содержание этой клятвы по просьбе судьи воспроизвел подсудимый Толхон Риксиев: «Во имя Аллаха, быть верным Исламу и нести слова Пророка среди мусульман».^[363] Другой подсудимый привел несколько иную версию: «Быть верным Исламу, защищать Ислам, соблюдать правила Хизб-ут-Тахрир».^[364] Третий вспомнил следующие слова: «Во имя Аллаха, обещаю делиться знаниями с другими».^[365]

Выступая в защиту своего клиента, адвокат Хикмата Расулова заявил, что узнал об идеях «Хизб-ут-Тахрир» из бесед с подзащитным и со слов других подсудимых: «Они отвечают в рамках религии, ссылаются на Коран. Я никогда не слышал ничего о системе или о президенте».^[366] Адвокат напомнил суду о том, что само по себе стремление стать правоверным мусульманином не делает человека преступником, и призвал суд не следовать сиюминутной политической конъюнктуре: «Пройдут годы. Может быть, теперь они пойдут в тюрьму, а может – за десять лет ваша политика изменится…, через десять лет эти люди не будут считаться виновными, так что будьте осторожны».^[367]

Подсудимый Баходир Икрамов заявил суду: «Вы не должны считать меня врагом моего собственного народа… Я виноват только в одном – в членстве в «Хизб-ут-Тахрир» и в работе в «Хизб-ут-Тахрир».^[368]

Процесс по делу 26 членов «Хизб-ут-Тахрир»: Андижан, апрель-август 1999 г.

23 августа 1999 года 26 человек были осуждены Андижанским областным судом за членство в «Хизб-ут-Тахрир» к различным срокам лишения свободы: от трех до восемнадцати лет.^[369] Судя по сообщениям в прессе, андижанский суд признал «Хизб-ут-Тахрир» террористической организацией,[370] однако никто из подсудимых в причастности к терактам не обвинялся.^[371]

Все подсудимые были жителями Асаки (город в Андижанской области), 14 человек проживали в пригородном колхозе в махалле Ок-чопон.^[372]

В числе последних 14 были Таваккалджон Ахмедов и Кудратулло Маматов, а также его отец Турсунбой Маматов. Первым был арестован Кудратулло Маматов.

К.Маматова забрали из дома ночью 19 апреля 1999 года и отвезли в городской отдел внутренних дел, где ему было предъявлено обвинение в незаконном преподавании ислама несовершеннолетним и призывах к молодежи обращаться в ислам.^[373] По словам родственников, во время свидания с женой 23-летний Маматов рассказывал о недозволенном обращении в милиции.^[374] Во время обыска в доме Маматовых, проведенного сотрудниками МВД и СНБ через неделю после задержания, никаких доказательств преступной деятельности обнаружено не было. Маматова перевели в андижанскую тюрьму и ежедневно возили в местное управление СНБ на допросы. Утверждают, что следователь СНБ Дильшод Ахмедов требовал от Маматова назвать имена местных членов «Хизб-ут-Тахрир» и что молодого человека заставили подписать признательные показания.^[375]

Менее чем через месяц после ареста К.Маматова забрали и его отца. Обыск проводился в 6.00 часов 15 мая 1999 года.^[376] Милиция утверждала, что была обнаружена одна листовка «Хизб-ут-Тахрир»; по словам свидетелей, ее подложили на книжную полку. На основании одной этой листовки Турсунбой Маматов был заключен под стражу. Он содержался в андижанской тюрьме, откуда его в течение недели каждый день возили на допросы в СНБ. Первые 18 дней родственникам отказывали в свидании.^[377]

Отец четверых детей, Турсунбой Маматов проходил по одному делу со своим сыном Кудратулло. Им обоим были предъявлены одинаковые обвинения в возбуждении национальной, расовой или религиозной вражды; заговоре с целью свержения конституционного строя; организации или участии в незаконной религиозной организации; организации или участии в преступной группе; а также в изготовлении или хранении с целью распространения материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма.^[378] На суде судья Абдумаджид Ёрматов предложил старшему Маматову попросить о помиловании,^[379] однако тот заявил, что ему не в чем раскаиваться, и они с сыном получили по 16 лет строгого режима с конфискацией имущества.^[380]

Одновременно с Т.Маматовым был задержан и его сосед, 39-летний отец четверых детей Таваккалджон Ахмедов. Обыск проводили семь человек: трое сотрудников СНБ в штатском и четверо сотрудников милиции в форме.^[381]

По словам одного из членов семьи, при обыске ничего не нашли, а сотрудники, забирая Таваккалджона, обещали, что только побеседуют с ним и сразу отвезут домой.^[382] При этом сотрудники оставались в доме Ахмедовых три часа. Один из сотрудников СНБ в отдельной комнате допрашивал жену задержанного, не предъявив никаких процессуальных документов и не предоставив ей возможность пригласить адвоката. Как рассказывала эта женщина, ее спрашивали о знакомых мужа и его занятиях за последние десять лет.^[383] Она также сообщила Хьюман Райтс Вотч, что перед арестом мужа к ним до трех раз в неделю приходил участковый, который бесцеремонно распахивал дверь и входил без какой-либо санкции. После ареста эти «визиты» продолжились; участковый также угрожал семье физическим насилием за контакты с Хьюман Райтс Вотч. «Теперь дети боятся милиции», - говорила женщина.^[384]

После ареста Т.Ахмедова доставили в управление СНБ по Андижанской области, где ему предъявили обвинение в членстве в «Хизб-ут-Тахрир» и, как утверждают, в течение 17 дней пытали, чтобы добиться признания.^[385] О месте и дате суда семье ничего не сообщили; официального уведомления об аресте также не последовало.^[386] По словам родственников, чтобы попасть на суд, им пришлось заплатить охране. На суде Ахмедов заявил: «Если бы у Узбекистана были враги, я бы отдал жизнь за Родину. Но мы не пытаемся захватывать власть. Мы молимся и призываем людей быть добрыми мусульманами».^[387] Как говорят присутствовавшие в зале члены семьи, Ахмедов отказался просить о помиловании.^[388] Приговор – 17 лет строгого режима с конфискацией имущества.^[389]

Мушарраф Усманова

Ночью 14 апреля 2002 года в дом Мушарраф Усмановой (1963 г.р.) ворвались сотрудники милиции и около 40 неустановленных лиц в штатском.^[390] Хотя при обыске ничего противозаконного найдено не было, Усманову арестовали и отвезли в неизвестное место содержания.^[391] В течение недели милиция не информировала родственников о местонахождении задержанной, отказываясь подтвердить даже сам факт ареста. Официальное подтверждение ареста последовало только 22 апреля, когда на процессе по делу одного из родственников было объявлено о скором суде над Усмановой.^[392] В период предварительного следствия Усмановой систематически отказывали в доступе к адвокату по своему выбору.^[393]

На суде гособвинитель утверждал, что Усманова возглавляла женскую учебную ячейку «Хизб-ут-Тахрир» и что она пыталась свергнуть конституционный строй и распространяла экстремистскую литературу. 16 июля Ташкентский городской суд с учетом смягчающих обстоятельств приговорил Усманову к двум годам условно и освободил ее в зале суда (после смерти мужа М.Усманова второй раз вышла замуж и на момент слушания ее дела была на седьмом месяце беременности).^[394] По данным одного из местных правозащитников, при освобождении Усмановой пришлось дать подписку о неучастии в «митингах» и о том, что она обязуется не обсуждать свое дело с журналистами и другими.^[395]

В СМИ сообщалось о словах 16-летней дочери М.Усмановой – Махбубы по поводу преследований ее семьи: «Единственное преступление мамы – это что она очень набожная. С тех пор как государство отца убило, все наши мужчины в тюрьме побывали. Сейчас пять родственников сидит».^[396]

Процесс по делу 15 членов «Хизб-ут-Тахрир»:Ташкент, май-июль 2003 г.

4 июля 2003 года по обвинениям в связях с «Хизб-ут-Тахрир» Акмал-Икрамовским райсудом Ташкента были осуждены 15 человек.^[397] В числе конкретных статей были: посягательство на конституционный строй; членство в незаконной религиозной организации; изготовление и распространение материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма; а также вовлечение несовершеннолетних в антисоциальное поведение. Двое подсудимых получили условные сроки, остальные – от 7 до 15 лет лишения свободы.^[398]

В качестве доказательства вины судья указывал на то, что милицией были изъяты несколько листовок «Хизб-ут-Тахрир», в которых говорилось о притеснениях мусульман, экономических и других проблемах в Узбекистане, участии США в узбекских делах, а также материалы международных правозащитных организаций.^[399] Как и во многих других аналогичных случаях, в деле фигурировало заключение Комитета по делам религий при Кабинете министров, в котором говорилось об антиконституционном характере изъятых материалов. Подсудимые неоднократно просили судью вызвать эксперта, подписавшего это заключение. Когда судья отказался удовлетворить их ходатайства, подсудимые объявили голодовку и после перерыва отказались возвращаться в зал. Эксперт в суде так и не появился.

Среди основных доказательств обвинения были также показания обвиняемых на предварительном следствии, хотя в суде несколько человек заявили, что дали их под давлением или под пыткой.^[400]

Наказание за обмен идеями

Милиция и суды считают преступником любого, кто распространяет литературу «Хизб-ут-Тахрир». Примером может служить реакция властей на 3-дневную акцию активистов по распространению печатных материалов организации на ташкентских рынках 14-16 июня 1999 года. По данным руководителя Независимой организации по правам человека Узбекистана М.Ардзинова, только 15-16 июня на рынке Чорсу в старом городе, на рынке Куйлюк и на крупнейшем столичном рынке на территории ипподрома милицией было арестовано около 200 распространителей.^[401] Большинство угодивших под облавы были арестованы и по состоянию на конец июня содержались в Собир-Рахимовском, Акмал-Икрамовском, Шейхантаурском и Биктимировском РОВД.^[402]

• Зиядулло Абдуллаев был арестован на ипподроме 14 июня. По версии милиции, в его машине были найдены листовки. Абдуллаев не отрицал, что является членом «Хизб-ут-Тахрир» и распространял литературу организации, однако он заявил, что не считает это противозаконным.^[403] сведениям, он заявил, что в случае освобождения продолжит эту деятельность.^[404] Позднее он был переведен в ташкентский СИЗО, где, как утверждали власти, отказался от адвоката. Милицейский следователь по его делу отказал родственникам в свидании с задержанным.^[405]
  
  
• 26-летний Иркин Омон был арестован милицией 15 июня за распространение листовок на ипподроме и отправлен в ташкентский СИЗО. По состоянию на 21 июля 1999 года ему так и не предоставили назначенного адвоката и не разрешали свиданий с родственниками^[406]
  
  
• Представителям Хьюман Райтс Вотч удалось также побеседовать со знакомым еще одного молодого человека, арестованного 15 июня на ташкентском рынке – Мусратулло Комилова. По словам нашего собеседника, в «Хизб-ут-Тахрир» Комилову сказали, что распространение литературы – это достойный поступок, и тот согласился.^[407] Дело Комилова слушалось в Бекабадском райсуде Ташкента менее чем через месяц после его ареста. По обвинениям в связях с «Хизб-ут-Тахрир» и в распространении печатных материалов организации Комилов получил 11 лет лишения свободы. Для отбывания наказания он был отправлен в колонию в Зеравшане, где, как утверждают, заразился туберкулезом. В интервью Хьюман Райтс Вотч близкие к нему люди говорили, что беспокоятся за его здоровье и не знают, сможет ли он пережить заключение.^[408]

Жертвами арестов становились и те, кто не распространял печатные материалы «Хизб-ут-Тахрир», а просто хранил их у себя.

• Фируза Курбанова была арестована в 10.00 часов 23 декабря 2000 года, в Рамадан. В это время она находилась дома с тремя подругами. Примерно десять сотрудников Шейхантаурского РОВД (некоторые в форме, часть в штатском) в течение шести часов обыскивали дом, не предъявив ни удостоверений, ни санкции.^[409] В итоге были обнаружены, или якобы обнаружены, экземпляры «Исламской хартии» и несколько листовок «Хизб-ут-Тахрир», на основании чего Курбанова была арестована, а ее гости задержаны на трое суток. Шейхантаурским райсудом Ташкента за членство в «Хизб-ут-Тахрир» Курбанова была приговорена к одному году условно.
  
  
• Во время слушания дела по обвинению 13 человек в членстве в «Хизб-ут-Тахрир» в Чиланзарском райсуде Ташкента в июне-июле 1999 г. (см. выше) обвинение не скрывало, что подсудимые привлекаются к уголовной ответственности за обмен идеями о религии и за их убеждения о необходимости установления религиозного государства. Прокурор обвинял подсудимых в «отравлении молодежи» идеями «Хизб-ут-Тахрир», а именно в распространении халифатистской идеологии.^[410] Говоря о подсудимом Хасане Ахмедове, прокурор заявил: «Он активно вращался в среде подростков, забивал им головы идеями, призывал их вступать в организацию, рассказывал про шариат, и почему халифат – это лучшая система. Он давал им книги и листовки». На основании этого заявления Ахмедов был признан виновным в посягательстве на конституционный строй и получил 8 лет лишения свободы.^[411]

Председательствующий судья назвал литературу «Хизб-ут-Тахрир» контрабандой: «Книги использовались как оружие».^[412] На вопрос судьи о содержании изученной литературы подсудимый Шамаксуд Шобобоев ответил, что книги призывали людей «восстановить исламскую жизнь, привести жизнь мусульман в соответствие с нормами Ислама».^[413] Толхону Риксиеву, проходившему по тому же делу, судья предложил изложить содержание «Исламской хартии», изучение и хранение которой послужило основанием для осуждения по меньшей мере нескольких десятков человек. «Она призывает молиться и еще другие вопросы, например, что делать, когда кто-то умрет. Там нет выступлений о свержении правительства или о борьбе с правительством», - заявил Риксиев.^[414]

Подсудимый Даниор Ходжиметов пошел еще дальше, заявив, что их религиозная деятельность и даже то, что он назвал их оппозицией конституции Узбекистана, вполне укладываются в рамки свободы выражения убеждений: «Узбекистан – это демократическое государство, а в демократическом государстве есть свобода совести и свобода идей, и это основа демократии. Каждый гражданин имеет право выражать свои взгляды. Мы выражали идеи о конституции, но, по-моему, это и есть свобода выражения».^[415] Ходжиметов получил 12 лет по обвинениям в незаконном хранении наркотиков и посягательстве на конституционный строй.

Рассматривая дело 12 членов «Хизб-ут-Тахрир» в мае 1999 года (см. выше) судья Ташкентского горсуда М.Ахмаджонов так отозвался о материалах организации: «Вся литература Хизб-ут-Тахрир – это пропаганда о подлинном смысле исламских идей». Он также указал, что такая литература в Узбекистане запрещена. ^[416] Последовал вывод о якобы преступной деятельности подсудимых: «Они хотели создать неофициальную религиозную организацию, чтобы распространять идеи и распространять эту религиозную литературу».^[417]

В отношении подсудимых Джураева, Ильясова и других судья добавил: «Они говорят, что не совершали ничего против правительства, а только хотели обсуждать исламскую модель жизни. Однако очевидно, что такая пропаганда сама по себе направлена против Конституции Узбекистана».^[418] Председательствующий также сослался на заключение Комитета по делам религий при Кабинете министров о том, что литература «Хизб-ут-Тахрир» «направлена против территориальной целостности Узбекистана и его правительства»^[419] М.Ахмаджонов осудил распространение религиозных идей не только в письменной, но в устной форме: «Они пропагандировали молодежь, а молодежь – это будущее нашей страны».^[420] «Пропагандирование» или обсуждение идей «Хизб-ут-Тахрир» судья счел особенно убедительным доказательством вины подсудимых, которые, по его версии, проводили «подпольные уроки».^[421]

Опираясь на заключение Комитета по делам религий, судья заявил:

…Проведенное экспертами исследование литературы было правильным… Хизб-ут-Тахрир означает «Партия освобождения», и ее целью является установление халифата и реорганизация всей жизни по канонам ислама. Это означает, что они хотели захватить власть и ввести исламскую систему правления… Они говорят, что нужно изменить правительство конституционной волей и ввести исламское государство – вот что является подлинной целью этой партии.^[422]

В основе преследований властями «Хизб-ут-Тахрир» лежит посылка о том, что идеи этой организации о халифате и шариатском правлении представляют собой призыв к подрыву существующего в Узбекистане строя. Правительство представляет обсуждение альтернативных форм государственного устройства на основе религии как активную попытку свержения государства. Примером могут служить слова судьи Ташкентского горсуда Рахмонова, который объявил 13 подсудимых виновными в антигосударственной деятельности, потому что «они говорили, что демократическая система плохая, и вместо нее нужно ввести шариат с халифатом».^[423]

В том деле, как и во многих других, суд смешал идеи «Хизб-ут-Тахрир» с действиями против государства. Другими словами, суд признал, что само убеждение в том, что халифат может быть лучшей формой правления по сравнению с действующим строем, а также выражение этой позиции тождественны попытке захвата власти или насильственным действиям по свержению существующего строя. Однако убеждение о желательности введения на данной территории других законов, и даже прямое выступление в поддержку изменения государственного устройства, далеко не тождественны реальным действиям или подстрекательству к действиям против государства. Даже если признать логику узбекских властей о политическом характере «Хизб-ут-Тахрир», правительство не вправе применять репрессивные меры в отношении ненасильственного выражения убеждений.

В материалах «Хизб-ут-Тахрир» проводится идея халифата и говорится, что только мусульмане могут быть законными лидерами мусульман, а ислам – легитимной основой политического, социального и экономического устройства. Следует отметить, что никаких конкретных планов или уставных требований по осуществлению политических перемен, необходимых для реализации этих идей, в литературе организации не содержится.

Руководство «Хизб-ут-Тахрир» за пределами Узбекистана не оспаривает стремления организации изменить форму правления в республике, однако при этом настаивает на необходимости осуществления изменений убеждением, но не силой. В интервью Хьюман Райтс Вотч представители руководящего комитета британской организации «Хизб-ут-Тахрир» подтверждали установку на создание новой формы государства, причем не только в Узбекистане. Так, на вопрос Хьюман Райтс Вотч, согласно ли руководство британской организации «Хизб-ут-Тахрир» с позицией узбекского правительства о том, что члены организации в Узбекистане посягают на конституционный строй, глава комитета Джалалуддин Патель ответил: «Мы прямо говорим, что хотим заменить систему в Узбекистане на исламскую. Я думаю, наши члены не молчали об этом и там, как вам известно».^[424] На вопрос о возможных планах «Хизб-ут-Тахрир» попытаться получить в Узбекистане официальную регистрацию член комитета Саджад Хан заявил, что об этом можно будет говорить только тогда, когда власти «разрешат регистрационный процесс, который предусматривал бы для организаций возможность призывать к отмене узбекской конституции».^[425]

Подход «Хизб-ут-Тахрир» к переменам, часто называемый внешними наблюдателями утопическим, основывается, как представляется, на распространении идей организации и на убеждении, что эти идеи рано или поздно станут, как говорили марксисты, «материальной силой» и овладеют обществом. Об этом же говорил Джалалуддин Патель, отвечая на вопрос, каким образом «Хизб-ут-Тахрир» собирается осуществить заявленную цель ненасильственного изменения существующего строя в Узбекистане:

Мы говорим, что нужно работать … со всеми людьми в обществе, в особенности с теми, кто пользуется влиянием. Именно так действовал Пророк: он обращался и к простым людям, и к другим, у кого есть влияние, к руководителям, кто может изменить ситуацию в своей стране. Мы верим, что в мусульманском мире, где ислам все еще живет в глубине души большинства людей, это не так трудно. И есть много людей, в политическом руководстве и других, которые принадлежат к политическому или интеллектуальному кругу, до которых мы можем достучаться, которые откроют нам дверь. И так бывает, что в мусульманском мире мы много раз успешно привлекали таких людей на свою сторону, и мы продолжаем делать это.^[426]

Говоря о вере организации в силу идей, член комитета д-р Абдулла Робин заметил: «Мы считаем, что ни один режим не может устоять перед этой силой духа, не может быть свергнут силой духа. Это самое мощное оружие из всех существующих».^[427]

Наказание за изучение религиозных текстов

Участие в обучающих группах «Хизб-ут-Тахрир», в которых проходят как канонические исламские тексты, так и литературу организации, правоохранительные органы и суды квалифицируют как проявление антигосударственных настроений и подрывных намерений.

Местные правозащитники утверждают, что за несколько недель по обвинению в членстве в «Хизб-ут-Тахрир» было арестовано около сотни жителей по ул. Генерала Узакова в Ташкенте.^[428] Хьюман Райтс Вотч независимо подтвержден арест или задержание пятерых соседей: Мирабида Якяева, Комила Масудова, Сарвара Масудова, Санджара Масудова, а также сестры Масудовых Шохнозы Мусаевой.

Последняя была арестована милицией в июне 1999 года и осуждена на лишению свободы за членство в «Хизб-ут-Тахрир» и преподавание ислама другим молодым женщинам с использованием «халифатистской» литературы.^[429]

29-летняя Шохноза Мусаева, мать двоих детей, была арестована у себя дома по обвинению в принадлежности к «Хизб-ут-Тахрир» и, как заявил один из ее родственников, «за распространение Корана».^[430] По версии обвинения, она обучала несколько религиозных женщин по таким изданиям, как «Исламская социальная хартия» (по всей видимости – «Социальная система Ислама») и «Хизб-ут-Тахрир», в которых излагаются основные цели и принципы организации. Мусаева также обвинялась в продаже такого рода литературы своим ученицам по цене 150 сумов за экземпляр (примерно 25 центов).^[431] Приговор в значительной степени основывался на экспертизе содержания литературы, по которой якобы велись занятия. В заключении отмечалось, что «в этих книгах пропагандируется идея создания исламского государства под контролем халиФа».^[432] Фактически, в деле против молодой женщины не было ничего кроме заявлений о том, что она была членом «Хизб-ут-Тахрир», учила других исламу с использованием изданий «Хизб-ут-Тахрир» и другой исламской литературы, хранила у себя такую литературу и продавала ее, а также что эта литература была признана государственными специалистами содержащей идеи установления халифата.

На суде Мусаева признала членство в «Хизб-ут-Тахрир», однако заявила, что идеи организации не направлены против правительства.^[433] В интервью Хьюман Райтс Вотч родители Мусаевой и арестованных братьев Масудовых говорили, что «они учили своих друзей исламу, как нужно правильно жить… Правительство не могло стерпеть это».^[434]

• «Мухтабар М.» (1943 г.р.) была арестована милицией 23 сентября 1999 года. В интервью Хьюман Райтс Вотч она рассказала, что ее забрали с пятью другими женщинами из частного дома, где у них была религиозная встреча.^[435] В отделении их обвинили в принадлежности к «Хизб-ут-Тахрир» и осыпали оскорблениями.^[436] По словам Мухтабар, которая не оспаривает свое членство в «Хизб-ут-Тахрир» с 1998 года, некоторые женщины также входили в организацию, другие – нет.^[437]

После четырех суток в отделении женщин привезли в РОВД «на суд». Мухтабар рассказывает: «Милиция вызвала адвоката, а судья все время ругался на нас: «Почему вы не любите Каримова?» - «Я ничего не знаю о политике, я всегда хорошо жила…, а теперь – на пенсии, и на жизнь не хватает. Даже полмешка муки купить не могу. Детей кормить не могу… Может быть, там где вы работаете – хорошо платят, а нам нет. На все воля Аллаха».^[438] Судья вынес решение об административном аресте Мухтабар со словами: «Будет тебе в камере воля Аллаха».^[439]

Остальных женщин оштраФовали и отпустили. Мухтабар на десять суток отправили в женскую колонию на окраине Ташкента. Никаких документов по поводу ареста и освобождения она так и не получила.^[440] После освобождения Мухтабар оставалась под наблюдением и должна была регулярно отмечаться в своей махалле, где к тому же организовали собрание по публичному осуждению ее и других независимых мусульман.

• МузаФару Авазову, обвинявшемуся в членстве в «Хизб-ут-Тахрир», вменялось преподавание с использованием программного документа организации – «Исламской хартии».^[441] В общей сложности по всем пунктам обвинения Авазов был осужден на 20 лет лишения свободы (по апелляции срок был сокращен на год).^[442] В августе 2002 г. М.Авазов умер в джаслыкской колонии, как представляется – от пыток.^[443]

В вопросе о недопустимости изучения ислама вне государственных структур судьи встали на сторону исполнительной власти и официального мусульманского духовенства. Так, судья Ташкентского горсуда Рахмонов заявил одному из подсудимых (члену «Хизб-ут-Тахрир», который утверждал, что вступил в организацию, чтобы изучать ислам): «Никто не возражает, если Вы хотите изучать ислам… У нас есть Исламский институт и религиозное управление [Духовное управление]. Почему бы в этот институт не пойти? За границу можно поехать [на учебу], если по государственной линии».^[444] Когда впоследствии судья в очередной раз предложил всем заинтересованным в изучении ислама «обращаться к муФтию», подсудимый Шамаксуд Шобобоев заметил: «У нас свои способы учить исламу».^[445]

Судя по показаниям осужденных за членство в «Хизб-ут-Тахрир» в различных судах, в подавляющем большинстве они действительно вступали в организацию, чтобы получить знания об исламе. Толхон Риксиев рассказал суду о разговоре, который состоялся у него с одним из прихожан его мечети. Риксиев выразил желание узнать побольше об исламе: «Мы молились, изучали исламские правила. Говорили о религии, он спрашивал, не хочу ли я узнать побольше, говорил, что если я вступлю в партию, то там меня научат, поэтому я и решил вступить».^[446] Об этом же говорил и другой подсудимый на том же процессе – Абдухалил ГаФуров: «Я вступил, чтобы учить религию».^[447]

• Одним из осужденных на процессе по делу 13 членов «Хизб-ут-Тахрир» был преподаватель английского языка ЗаФар Авазов, который обвинялся в преподавании ислама своим студентам после занятий с использованием «Исламской хартии» и другой литературы «Хизб-ут-Тахрир». На суде его адвокат заявил: «Он признал, что хотел быть правоверным мусульманином. Он просто читал Коран и хотел быть настоящим, добрым мусульманином».^[448] Авазов были приговорен к восьми годам лишения свободы.^[449]
  
  
• Среди целого свода преступных деяний, вменявшихся Нозиму Максудову, Фигурировали такие, как посещение уроков «Хизб-ут-Тахрир» и чтение «Исламской хартии».Судья М.Ахмаджонов отметил, что подсудимый «заявил, что в этих книгах не было никаких антиправительственных идей», но все же дал ему четыре с половиной года.^[450] Впоследствии приговор по апелляции был заменен на три года условно.^[451]

Члены семей: аресты, домашний арест, притеснения

В сферу охвата репрессий и преследований независимых мусульман узбекские правоохранительные органы включают и членов семей. Прямой санкцией такой политики послужило заявление президента И.Каримова о коллективном наказании независимых мусульман.^[452] Милиция арестовывает отцов, матерей, супругов, детей и близких родственников тех, кто объявлен в розыск; отмечены случаи, когда притеснениям и арестам подвергаются родственники задержанных. Такая тактика позволяет властям обеспечивать явку подозреваемых и признание в преступлениях, которых они не совершали. Организуются также «митинги ненависти», на которых задержанные и их родственники представляются как «враги народа». На уровне махалли местный комитет обеспечивает еще большую социальную изоляцию этих людей, обрушиваясь на «провинившихся» всей тяжестью государственной машины. Фактически, такая политика представляет собой внесудебное наказание любого, кто так или иначе окажется связанным с независимыми мусульманами.

Аресты

Правоохранительные органы имеют полное право отслеживать родственные связи подрывных элементов. Однако в Узбекистане дело не ограничивается одним лишь «отслеживанием». Сотрудники милиции используют родственников, иногда даже малолетних детей, как средство обеспечить явку лиц, объявленных в розыск, или принудить задержанного к даче нужных показаний. Отмечены случаи, когда членов семьи задержанного помещают под домашний арест. Во многих случаях, особенно в тех, где фигурируют родственники-женщины, самих членов семьи ни в чем конкретном не обвиняют. Характер задержаний и допросов родственников, а также принуждение их в милиции к даче разного рода подписок не оставляют сомнений в том, что власти таким образом пытаются не столько «проследить» связи подрывных элементов или заговорщиков, сколько посеять страх в среде независимых мусульман, заставить их отказаться от независимой молитвы или изучения религии и убедить других не следовать их примеру.

Ниже подробно рассматривается несколько случаев ареста, задержания и применения физического насилия к родственникам независимых мусульман. Отдельный раздел посвящен «митингам ненависти», которые организуются для публичного осуждения членов семей «врагов государства».

Семья Назаровых

Власти начали «разрабатывать» семью имама Обидхона Назарова в декабре 1997 года, в самом начале кампании против независимого ислама. Как отмечала адвокат Назаровых Ирина Микулина, поводы для арестов и притеснений, которые последовали за исчезновением имама Назарова в 1998 году, не могли скрыть реальных мотивов действий милиции: «Никого из них [родственников] не спрашивали ни о наркотиках, ни о листовках, только: ‘Где Обидхон?’».^[453] Представляется, что наиболее активно правоохранительные органы «работали» по тем из родственников, которые живут в Ферганской долине, особенно в Намангане. По словам одного из членов семьи, «в Намангане еще хуже было, там милиция обращается с людьми, как с животными».^[454]

Абдумалик Назаров

В 8.30 часов 26 декабря 1997 года ферганской милицией были задержаны отец Имама Назарова Собитхон и два его брата: Умархон и Абдумалик. Задержанных доставили в ОВД Ферганского района, там же обыскали их машину. Не найдя в первый раз никаких доказательств преступной деятельности, сотрудники милиции забрали ключи от машины и уже вечером повторно обыскали ее и «обнаружили» в багажнике 12 г марихуаны.