СОЗДАВАЯ ОБРАЗ ВРАГА
Религиозные преследования в Узбекистане

IV. Пытки и процессуальные нарушения

В процессе ареста, содержания под стражей и предварительно следствия по делам независимых мусульман допускается целый ряд нарушений как процессуальных, так и других основных прав. За редчайшим исключением, до суда подозреваемые содержатся под стражей. Узбекское законодательство не предусматривает судебной проверки законности задержания (habeas corpus),^[688] и милиция и органы безопасности пользуются этой правовой лакуной, проводя несанкционированные аресты и незаконные обыски, а также подбрасывая или фабрикуя доказательства для оправдания арестов задним числом. Задержанным отказывают в праве на адвоката, не уведомляют родственников о задержании и лишают возможности общаться с семьей.^[689] Помимо этого, характерной чертой кампании против независимого ислама стали пытки задержанных независимых мусульман. Сотрудники милиции и органов безопасности широко применяют пытки как средство принуждения подозреваемых и свидетелей к признанию и к даче показаний, в нарушение международно-правовых обязательств Узбекистана по Международному пакту о гражданских и политических правах и по Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания.^[690] В данном разделе документально зафиксированы нарушения на всех стадиях уголовного процесса: на этапе дознания, когда происходят наиболее вопиющие нарушения, предварительного следствия (несанкционированные аресты и обыски, подбрасывание улик, изолированное содержание и отказ в доступе к адвокату), суда и исполнения наказания. Отдельно собраны факты пыток независимых мусульман в предварительном заключении.

Ведущая роль в обысках, задержаниях, допросах и пытках независимых мусульман принадлежит сотрудникам Управления МВД по борьбе с коррупцией, рэкетом и терроризмом, а также ОМОНу.^[691] Судя по заявлениям многочисленных свидетелей, к репрессиям причастны и сотрудники Службы национальной безопасности (СНБ), в особенности это относится к пыткам задержанных независимых мусульман.

Право на защиту от незаконного и произвольного вмешательства в частную жизнь, семью и жилище закреплено в различных международно-правовых инструментах, в частности в статьях 9 и 16 МПГПП. В своем общем комментарии к статье 16 Комитет ООН по правам человека отмечает, что «обыски жилища должны ограничиваться поиском необходимых доказательств и не должны перерастать в притеснение».^[692]

Требования к порядку производства задержания и обыска установлены и внутренним законодательством Узбекистана.^[693] Согласно Уголовно-процессуальному кодексу, для производства обыска необходимо постановление дознавателя или следователя или определение суда, за исключением случаев, не терпящих отлагательства. Постановление предъявляется лицу, у которого проводится обыск; в нем должно быть указано, какие предметы или документы подлежат обнаружению и у кого. Лицу, у которого проводится обыск, должна быть предоставлена возможность добровольно выдать предметы или документы, подлежащие обнаружению. Лицо, у которого проводится обыск, имеет право присутствовать при всех действиях дознавателя или следователя и делать заявления по поводу этих действий, которые заносятся в протокол обыска. Обыск производится в присутствии понятых. Задержание производится по установленным законом основаниям. При этом сотрудники милиции обязаны представляться, в том числе по требованию задерживаемого предъявлять документы.

Реальная практика обыска и ареста разительно отличается от того, что предусмотрено законом. При арестах и обысках по делам независимых мусульман сотрудники милиции систематически нарушают процессуальные нормы. Они не только не представляются или прямо отказываются представляться, но и зачастую умышленно скрывают свою принадлежность, в том числе с помощью черных масок. Обвинения, предъявляемые после задержания, во многих случаях имеют лишь отдаленное отношение к тем основаниям, по которым первоначально проводился обыск или выносилось постановление о заключении под стражу. Порядок производства выемки и обыска также систематически нарушается: обыски проводятся без соответствующей санкции, сотрудники не представляются и не объявляют, какие предметы или документы подлежат обнаружению. Откровенным нарушением процессуальных стандартов является обычная милицейская практика подбрасывания доказательств для обоснования задержания. Зачастую не обеспечиваются условия, предусмотренные для защиты прав лица, у которого производится обыск, такие как право на занесение заявлений в протокол обыска и требование о присутствии понятых; во многих случаях сотрудники милиции попросту заставляют человека забыть об этих нормах.

В нарушение духа национального законодательства и международных норм сотрудники милиции и органов безопасности во время обыска и задержания также подвергают людей притеснениям и запугиванию. Здесь следует отметить и то, какими силами проводятся подобные мероприятия. Обычно к ним привлекаются вооруженные сотрудники в форме и в штатском, в районах индивидуальной застройки весь ближайший квартал блокируется войсками. Операции часто проводятся в ночное время. Вооруженные сотрудники в черном и в масках занимают позиции по периметру двора и врываются в дом, сплошь и рядом в присутствии малолетних детей. Характер проведения операций таков, как будто сотрудники имеют дело с хорошо вооруженным и организованным противником. При этом во многих случаях даже при повторном обыске удается «обнаружить» разве что несколько патронов, гранату, религиозный журнал или несколько листовок.

• Вышеупомянутая тактика применялась милицией при штурме дома имама Абдурахима Абдурахмонова глубокой ночью 18 июня 1998 г. По словам очевидцев, от 10 до 15 вооруженных сотрудников в штатском перелезли через забор, ворвались в дом и вытащили имама из постели ^[694]
  
  
• Мать молодого человека, проходившего по «делу 15-ти» в Андижане в декабре 1998 г., рассказала Хьюман Райтс Вотч об обстоятельствах ареста сына. По ее словам, в один из дней в апреле 1998 г., перед рассветом, их дом был окружен и «взят штурмом» целым автобусом вооруженных омоновцев. Сына этой женщины арестовали на работе недалеко от дома, однако милиционеры оставались в доме до вечера. Не предъявив никакой санкции, омоновцы перевернули весь дом, разворотили полы и изъяли пять книг с хадисами на арабском.^[695]

• Когда имама Юлдашева в феврале 1999 г. сотрудники МВД пригласили проследовать с ними, они сказали, что это необходимо для «беседы» и что имама вскоре отпустят.[696] В министерстве, однако, Юлдашева избили и арестовали по обвинению в незаконном хранении наркотиков.^[696] В министерстве, однако, Юлдашева избили и арестовали по обвинению в незаконном хранении наркотиков.^[697]
  
  
• Женщина, сына которой арестовали в мае 2000 г., рассказывала Хьюман Райтс Вотч: «Пришла милиция, говорят, что просто хотят поговорить с ним, показать ему какие-то фотографии, потому что он был свидетелем убийства».^[698] Сын этой женщины ни на одном процессе по делу об убийстве свидетелем не проходил; вместо этого он был арестован и осужден за незаконную религиозную деятельность.^[699]
  
  
• «Его забрали 10 февраля 2000 г., часов в пять или в шесть утра. Сказали, что к трем вернется. Четыре дня прошло, пока мы смогли хотя бы найти его», - вспоминал родственник одного из 15 человек, арестованных в Ташкенте за частное изучение ислама и осужденных за антигосударственную деятельность в ноябре 2000 г.^[700]
  
  
• Мать одного из осужденных за религию так описывала арест сына в Ташкенте в конце 1999 г.: «Забрали его, сказали, что на час только. На следующий день я пошла в отделение. Мне дверь открыли – дали послушать, что он живой…»^[701]

Несанкционированные обыски

Сотрудники милиции далеко не всегда предъявляют постановление на обыск или арест. Аналогичная ситуация наблюдается и с предъявлением документов. Зачастую в отношении невооруженных родственников задерживаемого лица применяется физическое насилие. Задержанных и их родственников заставляют подписывать протокол обыска, с которым они не всегда согласны. Копия протокола выдается только в редких случаях.

На ранних этапах кампании репрессий против независимых мусульман суды систематически выносили обвинительные приговоры, основываясь на заявлениях милиции о том, что при обыске в доме обвиняемого или у него лично были найдены наркотики, оружие или боеприпасы. В последние годы эти аргументы по-прежнему используются для обоснования ареста, однако иногда исключаются из уголовного дела после того, как милиции удается добиться признания обвиняемого.^[702] В некоторых случаях милиция для подтверждения достоверности результатов обыска приводит в суд собственных свидетелей.

• Ворвавшись в дом Абдурашида Исаходжаева, сотрудники милиции не предъявили его жене постановления о производстве обыска.^[703] В отсутствие понятых была якобы обнаружена граната, что и было использовано для обоснования ареста Исаходжаева, который на деле был произведен за несколько часов до этого.^[704]
  
  
• По словам очевидцев, 19 апреля 1998 г. в дом Шухрата Парпиева в Андижане ворвались 13 вооруженных сотрудников СНБ в камуфляжной форме. Без предъявления ордера и в отсутствие понятых они в течение девяти часов обыскивали дом,[^[705] пока один из сотрудников не подложил четыре патрона и провод, используемый в минно-взрывном деле.^[706] Члены семьи заметили это и обратили внимание отца Парпиева на это обстоятельство.^[707] Подброшенные предметы послужили основанием для ареста Парпиева, однако при передаче дела в суд соответствующее обвинение было снято.^[708]

Хьюман Райтс Вотч располагает сообщениями правозащитников из Ферганской долины и Ташкента о том, что многие настолько боялись того, что сотрудники милиции могут подбросить им какие-то улики, что некоторые даже зашивали себе карманы. Во время исследования арестов независимых мусульман в Ферганской долине в 1998 г. нами также было установлено, что «местные мужчины старались носить одежду без карманов, чтобы избежать столь частых ‘подстав’.^[709] Так, Абдурашид Исаходжаев, задержанный милицией в Ташкенте в 1998 г., все время держал руки в карманах, чтобы ему чего-нибудь не подложили.^[710]

Сотрудникам милиции не приходится прибегать к каким-либо изощренным приемам. Шухрат Абдурахимов впервые был арестован 19 сентября 1998 г. Милиционеры вошли в дом без ордера, провели обыск и заявили, что у Абдурахимова нашли марихуану.^[711] Впоследствии власти утверждали, что обыск проводился в рамках штатной проверки паспортного режима.^[712] На следующий день семье было сказано, что Абдурахимов бежал из-под стражи, чему родственники не поверили.^[713] Как утверждают, впоследствии Абдурахимов периодически появлялся дома и находился там вечером 12 апреля 1999 г., когда и был вновь арестован в ходе милицейской операции.^[714] По сведениям, при этом сотрудники несколько раз ударили жену Абдурахимова. Забрав арестованного, они вернулись для производства обыска, не предъявив постановления и отказавшись представиться.^[715] Очевидец рассказывал Хьюман Райтс Вотч: «На моих глазах всю квартиру перевернули, ничего не нашли. Потом вижу – один бумажку из рукава достает, роняет ее в детские игрушки, потом «находит», разворачивает. Там патрон. Он был в штатском, отказался представиться».^[716] Присутствовавшая при обыске мать Абдурахимова обвинила этого сотрудника в недобросовестности и попыталась вырвать у него из рук патрон, однако тот заломил пожилой женщине руку за спину и бросил ее на пол.^[717] Принадлежавшие семье религиозные книги были сняты с полок и сфотограФированы. У матери Абдурахимова также спрашивали, где и от кого ее сын получил Коран.^[718] В протокол обыска записали, что у Абдурахимова нашли марихуану, а в доме – религиозные книги и один патрон; протокол был подписан понятыми, которых сотрудники привели с собой. Впоследствии к Абдурахимовым пришел следователь, который заставил мать также подписать протокол, несмотря на ее возражения о том, что улики были подброшены.^[719] Копию протокола семье не предоставили.

Дело по обвинению Ш.Абдурахимова и еще двух человек в членстве в «Хизб-ут-Тахрир» слушалось Ташкентским областным судом в августе 1999 г. Среди прочего, Абдурахимову вменялось хранение наркотиков и боеприпасов. Абдурахимов, которого в течение пяти месяцев держали в полной изоляции, в конце концов на предварительном следствии признал себя виновным по этим пунктам. В настоящее время он отбывает наказание в джаслыкской колонии. В приговоре также отмечается, что во время обыска в доме молодого человека были обнаружены «восемь записных книжек с заметками религиозного содержания».^[720]

Жена одного из подсудимых на процессе по делу 12 членов «Хизб-ут-Тахрир», проходившем в Ташкентском горсуде в мае 1999 г., также утверждала, что обвинение в хранении наркотиков было сфабриковано милицией.[.^[721] Она заявила, что никогда не видела в доме наркотиков, и обратила внимание на то, что  судья не поинтересовался, каким образом наркотики могли попасть к ее мужу.^[722]

Эта женщина подробно рассказала о событиях, отметив, что неправомерные действия сотрудников милиции подтверждаются заявлениями свидетелей, несмотря на давление, которое на них оказывалось. По ее словам, летом 1998 г. сотрудники милиции остановили машину ее мужа, избили его и его коллег прямо на улице, после чего всех арестовали.^[723] Муж этой женщины, как она говорит, при этом почувствовал, как ему что-то кладут в карман брюк. В отделении он отказался доставать из кармана подброшенную улику, заявив, что это ему не принадлежит. В итоге он все достал наркотики, вновь заявив, что не имеет к ним никакого отношения. Двое прохожих, приглашенных с улицы в качестве понятых, видели, как он доставал пакетик и слышали его протестующие заявления. Они отказались подписывать протокол о якобы найденных наркотиках.^[724] Сотрудники милиции посчитали действия понятых неприемлемыми. Арест произошел примерно в 11.30 часов утра. Понятых продержали в отделении до 2.00 часов ночи следующего дня, пока те все же не согласились подписать протокол. На суде, однако, они показали, что в милиции им угрожали и запугивали их с целью принуждения.^[725]

Подбрасывание исламской литературы

Запрещенная исламская литература, в первую очередь публикации «Хизб-ут-Тахрир» и журнал «Аль-Ваи», особенно после февральских событий 1999 г., используется милицией для фабрикации дел против независимых мусульман, включая тех, кто не имеет к «Хизб-ут-Тахрир» никакого отношения. Наиболее широкое распространение эта практика получила, как представляется, в Наманганской области.

• После ареста в июне 1999 г. члена «Хизб-ут-Тахрир» 29-летней Шохнозы Мусаевой ташкентская милиция провела у нее квартире обыск – в отсутствие родственников и понятых.^[726] В ходе обыска (велась его видеозапись) были, как утверждают, подброшены книги и листовки «Хизб-ут-Тахрир», по версии милиции – найденные в вещах Мусаевой.^[727] Хранение этой литературы в сочетании с обвинением в распространении идей «Хизб-ут-Тахрир» послужило основой уголовного дела в отношении Мусаевой,^[728] которая в итоге была осуждена на семь лет лишения свободы.^[729]
  
  
• По словам одного из очевидцев, сотрудники милиции также подбросили литературу «Хизб-ут-Тахрир» соседу Мусаевой, который был арестован вместе с одним из ее братьев через две недели. По версии милиции, в доме Мирабида Якьяева были обнаружены печатные материалы организации, однако его мать, присутствовавшая при обыске, утверждает, что ничего незаконного найдено не было.^[730] Она также заявила, что своими глазами видела соответствующий протокол, в котором запрещенная литература не упоминалась.^[731] Пункт о якобы найденных печатных материалах был позднее включен в обвинительное заключение по делу Якьяева, однако Чирчикский городской суд признал недоказанным обвинение в хранении «материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма». Подсудимый, тем не менее, был осужден за антигосударственную деятельность на пять лет лишения свободы.^[732]

По данным одного из правозащитников Ферганской долины, большинство арестованных там независимых мусульман проходили по делам о «ваххабизме», а не о связях с «Хизб-ут-Тахрир».^[733] При этом источник отмечал, что в милиции часто смешивают эти понятия. Так, подозреваемым в «ваххабизме» для обоснования ареста подбрасывают листовки «Хизб-ут-Тахрир»: «Листовки сейчас пользуются большей популярностью, чем патроны или наркотики».^[734] В суде же такие обвиняемые проходят именно как «ваххабиты».^[735]

В мае 1999 г. наманганской милицией за «незаконное совершение хаджа» был арестован пожилой мужчина, ему было предъявлено обвинение в ваххабизме. По его словам, ему домой подбросили листовки «Хизб-ут-Тахрир». На основании заявлений милиции о найденных материалах и показаний свидетеля, с которым обвиняемый, по его словам, был совершенно не знаком, Наманганский областной суд приговорил его к трем с половиной годам лишения свободы за посягательство на конституционный строй.^[736] После отбытия части срока в алмалыкской колонии осужденный был освобожден по амнистии 2001 г.^[737] Аналогичная история произошла с еще одним жителем Намангана, которому также подбросили листовки, осудили на три года и впоследствии освободили по амнистии.^[738]

Отмечено также множество случаев, когда милиция изымала разрешенные религиозные тексты, такие как Коран или сочинения Аль-Бухари, квалифицируя их как запрещенную или «экстремистскую» литературу. Такие материалы, в случае их включения в дело, обычно фигурируют не как доказательство вины, а, скорее, как свидетельство общей религиозности. В рассмотренных Хьюман Райтс Вотч случаях разрешенная литература обычно возвращалась родственникам задержанного после подписания тем признательных показаний.

Содержание в условиях изоляции

Многие арестованные по «религиозным» обвинениям в течение нескольких дней или даже месяцев находятся в подвальных изоляторах временного содержания в органах внутренних дел, где условия особенно тяжелые. Задержанные находятся в полной изоляции, им отказывают в свиданиях с родственниками и с адвокатом, запрещают общаться с другими задержанными, а также контактировать с любыми незаинтересованными представителями правоохранительных органов. Все это способствует пыткам. Ниже приводятся три характерных случая:

• По словам Абдурашида Исаходжаева, первые 24 дня после ареста в 1998 г. его держали в подвале МВД. Исаходжаев утверждал, что там он подвергался пыткам, повлекшим серьезное расстройство здоровья.^[739]
  
  
• Обвинявшийся в «ваххабизме» Хусан Максудов на суде рассказывал, как его напугали подвалом МВД, где он содержался с 21 июля по 10 августа 2000 г.: «Когда меня 21 июля забрали, на следующий день я услышал, что некоторые в МВД умирают, и сам видел человека, который на допросе сознание потерял. Еще до этого слухи ходили про этот подвал…, так что я очень боялся там быть, сразу все признал, в чем меня обвиняли…»^[740]
  
  
• Родственник Улмасбека Хакимова, арестованного 15 декабря 1998 г. по обвинению в членстве в «Хизб-ут-Тахрир», утверждал, что его полтора месяца держали в подвале МВД.^[741] Там же первый месяц предварительного следствия содержался проходивший по тому же делу Даниёр Ходжиметов.^[742]

Родственникам задержанных за религию систематически не сообщают о местонахождении их близких. Даже в тех случаях, когда семье сообщается место содержания арестованного или фамилии производивших арест, по которым можно установить место содержания под стражей, милиция и прокуратура обычно не разрешают никаких контактов. Помимо того что это само по себе является нарушением, отказ родственникам в свиданиях увеличивает для задержанного риск подвергнуться пыткам. В такой ситуации семье также сложнее обеспечить задержанному юридическую помощь, чтобы защитить его права на этапе дознания и предварительного следствия. Во многих описанных выше случаях задержанные находились в полной изоляции на протяжении нескольких недель или месяцев: Шухрат Абдурахимов – пять месяцев; Мирзакарим Авазов – семь месяцев; имам Абдурахим Абдурахмонов – два месяца; Комолиддин Саттаров – три месяца; Гайрат Сабиров – пять месяцев.

• Родственник арестованного за членство в «Хизб-ут-Тахрир» Толхона Риксиева сообщил Хьюман Райтс Вотч, что того полгода держали в полной изоляции во время предварительного следствия. Семье официально так и не сообщили ни об аресте, ни о месте содержания под стражей.^[743]
  
  
• ноябре 1999 г. родственник Дильмурода Джураева, присутствовавший при аресте, заявил Хьюман Райтс Вотч: «Два месяца уже, как его арестовали, а я все его ищу… Забрали из дома, наркотики подбросили – при обыске-то не нашли ничего».^[744]
  
  
• Родственник Хикмата Расулова, арестованного за членство в «Хизб-ут-Тахрир» 12 января 1999 г., рассказывает, как семья пыталась разыскать его: «Мы в МВД ходили, звонили, никакого ответа. Недели через две-три я его в Таштюрьме увидел».^[745]

Мать одного из подсудимых, проходившего по одному делу с Расуловым, рассказывала Хьюман Райтс Вотч о «дымовой завесе», которой милиция обставила арест ее сына. По ее словам, когда его забирали ночью 20 февраля 1999 г., сотрудники отказались предъявить удостоверения и заявили, что уводят молодого человека всего на несколько часов – «на пару вопросов». Той же ночью родственники отправились в местное отделение, где прождали до 3.00 часов, после чего им сказали, что информация будет в пять часов утра. Через два часа им сообщили, что задержанный находится в МВД. Оттуда их отправили в ГУВД Ташкента. Там, в свою очередь, посоветовали вернуться в МВД, где в 23.00, по прошествии почти суток после задержания, им предложили приходить на следующий день. Наконец, 23 февраля 1999 г., следователь МВД Ильяс Умарзаков признал, что молодой человек арестован и будет оставаться под стражей.^[746]

• По меньшей мере в одном случае местонахождение человека, арестованного, как представляется, по тем или иным обвинениям религиозного характера, так и осталось неизвестным. 38-летний Баходир Хасанов на момент ареста работал преподавателем французского языка в ташкентском офисе Alliance Francaise. Не будучи сам особенно набожным, он принадлежал к религиозной семье независимых мусульман.^[747] По сведениям, 17 июля 2000 г. Хасанова забрали из дома в Чирчике (близ Ташкента), после чего никаких известий о нем не поступало.^[748] Когда один из его близких попытался навести справки в СНБ, ему ответили: «Сами его и ищите».^[749]
  
  
• По словам матери молодого человека, объявленного «ваххабитом» и арестованного омоновцами в Андижане в 1998 г., его три месяца (в течение всего срока предварительного следствия) держали в полной изоляции в Ташкенте – сначала в СНБ, затем в МВД: «После ареста … вообще никто [его] не видел. Информации нам не давали, и свиданий тоже. Через три месяца соседка сказала, что у нее сына тоже арестовали, и он сказал ей, что [моего сына] держат в подвале СНБ в Ташкенте».^[750] Однако эта информация не помогла семье: «В СНБ свидание дать отказались. Мы после этого каждый месяц в Ташкент ездили, продукты, одежду передавали, а свидание так и не разрешили».^[751]
  
  
• Комил Масудов был арестован 26 июля 1999 г. и три месяца содержался в полной изоляции, пока родственники отчаянно пытались разыскать его в РОВД, ГУВД, МВД и СНБ.^[752] Наконец один из родственников узнал в прокуратуре, что Масудов находится в МВД, и нанял арестованному адвоката.^[753] Тому удалось встретиться с Масудовым и с его сестрой Шохнозой Мусаевой, которая на тот момент уже отбывала наказание в колонии. Адвокат сообщил семье Масудовых, что арестованных в предварительном заключении регулярно избивают.^[754]
  
  
• Родственница одного из 17 «ваххабитов», арестованных за изучение религии в частном порядке, рассказала Хьюман Райтс Вотч, как семья пыталась добиться свидания у следователя МВД Ходжаева.^[755]Арестованного в течение пяти месяцев держали в полной изоляции – весь период предварительного следствия. За это время он подписал признание. Жене свидание было предоставлено только после завершения предварительного следствия. Она рассказывает:
  Потом уже я узнала, что мне каждый месяц положено свидание, так что я позвонила следователю и сказала ему, что знаю об этом. Он спросил откуда, говорю - «соседка» сказала, вот он меня и пустил… Потом другие соседи [родственники проходивших по тому же делу] тоже узнали и стали следователю звонить, а он говорит, что уже поздно. Только моему два свидания дали.^[756]

Отмечены случаи, когда сотрудники милиции не разрешают родственникам даже передавать арестованным продукты, при том что питание в предварительном заключении настолько мизерное, что это чревато негативными последствиями для здоровья.

Нахмиддин Джувашев (Жувашов), осужденный в 1999 г. за членство в «Хизб-ут-Тахрир» и освобожденный в августе того же года с заменой срока на условный, был повторно арестован в августе 2000 г. По крайней мере до 1 ноября 2000 г. родственникам отказывали в свидании, разрешив только три продовольственные передачи. 31 октября жена Джувашева попыталась передать последние продукты, которые были у семьи, в УВД Джизакской области (арестованного держали в подвале), однако охрана заявила, что в этот день передачи не принимаются: «Я плакала, объясняла, что это – последнее что у нас есть, что у меня дети голодают, что я последнее из дома мужу принесла. Все-таки взяли, но я не знаю, дошло до мужа или нет. Дети уже два дня голодные».^[757]

Родственница одного из задержанных сообщила Хьюман Райтс Вотч, что за передачу продуктов подсудимым охрана суда потребовала у семьи 5 тыс. сумов.^[758]

Узбекское законодательство предусматривает предоставление доступа к адвокату с момента ареста, однако в милиции арестованных на все этапах досудебного содержания под стражей часто заставляют отказываться от этого права. Когда арестованный или его родственники все же пытаются привлечь независимого адвоката, последнему зачастую просто не разрешают встретиться с подзащитным до тех пор, пока в милиции от того не добьются признания. Во многих случаях арестованного или его родственников побуждают согласиться на назначенного защитника, который, как показывает опыт, не проявляет активности в отстаивании интересов клиента и лишь в редких случаях заявляет жалобы по поводу недозволенного обращения. Даже в тех случаях, когда адвокату удается получить доступ к подзащитному, он не вправе проводить независимую судебно-медицинскую экспертизу, которая могла бы засвидетельствовать факт пыток.^[759]

Особенно неохотно милиция и прокуратура идут на предоставление задержанному времени для общения с адвокатом. Даже тем, кому разрешены свидания с родственниками, часто отказывают в контактах с адвокатом по выбору. Иногда следователь, ведущий дело, не выписывает адвокату пропуск или сообщает семье, что арестованный отказался от защитника.^[760] В большинстве же случаев используется тактика проволочек, когда семью вводят в заблуждение относительно места содержания под стражей, состояния здоровья задержанного или статуса дела, пока в милиции не завершат допросы и не «обеспечат» признание. В результате милиция отсекает адвоката на решающем этапе следствия: задержанный лишается возможности обеспечить свою защиту в процессуальном плане и, с другой стороны, становится уязвимым для пыток. С помощью запугиваний родственников и другими способами милиция принуждает задержанного согласиться на услуги назначенного адвоката, участие которого зачастую ограничивается лишь подписанием документов. Всем задержанным в Узбекистане, включая и проходящих по «религиозным делам», систематически отказывают в праве на конфиденциальное общение с адвокатом.

• После ареста имама Юлдашева 23 июля 2000 г. семья наняла адвоката Ирину Микулину, которая предприняла попытку встретиться с подзащитным непосредственно в МВД. Однако там ей, как утверждают, заявили, что имама перевели в «Таштюрьму» (СИЗО МВД).^[761] Адвокату удалось выяснить, что эта информация не соответствует действительности, и она вновь обратилась в МВД, где получила неофициальное подтверждение. До конца месяца, однако, никаких официальных уведомлений об аресте и месте содержания имама Юлдашева не последовало;^[762] несмотря на неоднократные запросы адвоката, следователи отказывали ей в доступе.^[763] Примерно 9 августа И.Микулиной предъявили документ, якобы подписанный Юлдашевым, в котором говорилось, что он отказывается от защиты. Адвокату не разрешили встретиться с арестованным, чтобы удостовериться в соответствии этого заявления действительности.^[764] И.Микулина и родственники Юлдашева предполагали, что причиной отказа имама от адвоката могло стать физическое давление.^[765]
  
  
• На пятый день после ареста Фирузы Курбановой по обвинению в членстве в «Хизб-ут-Тахрир» в ГУВД Ташкента ей предложили нанять адвоката. Когда она объяснила, что у нее достаточных средств, и попросила предоставить ей назначенного защитника, один из сотрудников ответил: «По таким делам, как твое, мы адвокатов не даем».^[766] В итоге назначенный защитник все же присутствовал на отдельных допросах, однако единственным советом с его стороны была рекомендация подписывать чистые листы бумаги, как того требовали следователи.^[767]

  Процесс по делу Курбановой начался 28 февраля 2001 г., причем адвоката у подсудимой не было. По ее словам, вопросы задавал судья, который также не предоставил ей защитника.^[768] На втором заседании, на котором присутствовали представители Хьюман Райтс Вотч, зарубежных СМИ и дипкорпуса, судья приступил к слушанию с самого начала, как будто первого заседания вообще не было. Он зачитал обвинения против Курбановой и несколько раз напомнил ей о ее праве на адвоката, объявив даже о переносе рассмотрения дела до того момента, когда будет решен вопрос с адвокатом и тот сможет ознакомиться с делом.^[769] Впоследствии судья присутствовал на встрече Курбановой с назначенным защитником и рекомендовал ей попросить прощения за членство в «Хизб-ут-Тахрир».^[770]
  
  

• На процессе по делу 15 «ваххабитов» Шухрат Баликов заявил, что при аресте ему было отказано в праве на адвоката: «Зачем тебе адвокат? Все равно в тюрьме сдохнешь».^[771]
  
  
• На процессе по делу 17 «ваххабитов» по меньшей мере пять адвокатов заявили о проблемах, которые они испытывали с получением доступа к подзащитным. По словам одного из них:
  Статья 250 [УПК] говорит, что адвокат может встретиться с подзащитным в любой момент предварительного заключения, но мне не разрешили отдельной встречи с клиентом. Большинство [обвиняемых] только раз или два встречались со своими адвокатами, в компании милиции. Обвиняемым угрожали, чтобы они не говорили правду про условия.^[772]
  Адвокат, представлявший на этом процессе Гафурджона Таирова и еще одного подсудимого, добавил: «Сегодня моего нового подзащитного избили и заставили отказаться от адвоката… Нет смысла ходить, встречаться с подзащитными. Они так перепуганы, что не в состоянии говорить правду, адвокаты здесь не помогут. Адвокаты встречаются с ними в присутствии следователя – обвиняемый рта не может раскрыть. Даже если десять адвокатов будет – при существующем сегодня режиме это ничего не изменит».^[773] С учетом систематического запугивания адвокатов и общей атмосферы страха в узбекской системе уголовной юстиции это заявление было весьма показательным.
  
  
• Адвокат другого подсудимого – Отабека Максудбекова заявил на суде: «Его задержали 27 января, а мне разрешили взять дело только 24 апреля. Я написал в министерство, никакого ответа не получил. Все мои жалобы на следователя остаются без ответа».^[774] Адвокат Гайрата Сабирова обратил внимание суда на то, что его подзащитному целых два месяца отказывали в доступе к юридической помощи.^[775] По словам одного из близких к Сабирову людей, «нашего адвоката к нему пустили только после того, как он [признание] подписал».^[776] Адвокат подсудимого Хамидулло Рахматуллаева: «27 января я взял это дело. Пошел в предварительное [заключение], поговорить с ним не смог. Десять дней туда ходил…, потом жалобу направил старшему прокурору. Жалобу в прокуратуру передали. Получил ответ, что обвиняемый не хочет адвоката, а потом узнал, что его заставили от меня отказаться».^[777] Председательствующий судья В.Шарипов оставил жалобы адвокатов без внимания.
  
  
• Женщина, сына которой арестовали за членство в «Хизб-ут-Тахрир», рассказывает: «Следователь не пустил к сыну нашего адвоката… За все пять месяцев [предварительного заключения] никто моего сына не видел. Я смогла увидеться с ним только после суда. Он с адвокатом так и не встретился. Следователь сказал, что сын отказался от адвоката, а получается, что он даже не знал об этом».^[778]

В ряде случаев задержанным не сообщают о предъявляемых им обвинениях, серьезно ограничивая их возможности подготовки к защите. То обстоятельство, что прокуратура передает дела в суд на основании одного только признания и обвиняемый лишь на суде узнает статьи обвинения, служит еще одним подтверждением того, что такие признания были сфабрикованы следствием или получены под давлением.

• Абдилхаким Шокасимов, обвинявшийся в членстве в «Хизб-ут-Тахрир», на суде заявил, что ни разу не видел обвинительного заключения по своему делу и что его «под руки» заставили подписать признание.^[779] Он утверждал, что имеет лишь приблизительное представление о его содержании и, вообще-то, не умеет ни читать, ни писать на узбекском языке, на котором был составлен документ.^[780]
  
  
• По словам источника, близкого к делу Баходира Икрамова – задержанного 21 декабря 1998 г. аспиранта Ташкентского госуниверситета, тому до последнего дня предварительного следствия отказывали в доступе к адвокату по выбору. Икрамов был шокирован, когда в последний день, после того как он уже подписал «признание» в хранении наркотиков, ему впервые объявили полный перечень обвинений: членство в «Хизб-ут-Тахрир», незаконное хранение наркотиков и посягательство на конституционный строй.^[781]

Пытки и недозволенное обращение в предварительном заключении

Пытки задержанных широко применяются при расследовании уголовных дел в Узбекистане.^[782] В рамках кампании репрессий против независимого ислама правоохранительные органы систематически используют пытки для принуждения к признанию и к даче изобличающих показаний на других лиц.

В последние два года масштаб и серьезность проблемы пыток в Узбекистане, в том числе в связи с преследованиями независимых мусульман, стали объектом внимания международного сообщества. В ноябре 2002 г. республику посетил спецдокладчик ООН по пыткам; в его итоговом докладе пытки в Узбекистане были названы «систематическими».^[783] докладе также отмечалось, что «пытки применяются практически во всех делах по статьям 156, 159 и 244 УК с целью принуждения к признанию и наказания тех, кого власти считают причастными к религиозной или политической деятельности, противоречащей интересам государства (так называемые преступления против безопасности)».^[784]

Комитет ООН против пыток, рассматривавший ситуацию в Узбекистане в мае 2002 г., выразил озабоченность «многочисленными, продолжающимися и последовательными» заявлениями о пытках. Отступив от обычно сдержанного подхода в отношении государств-участников соответствующей конвенции, Комитет рекомендовал узбекским властям «пересмотреть приговоры, основанные исключительно на признании подсудимых, за период, прошедший после присоединения Узбекистана к Конвенции, исходя из того что многие такие приговоры могут основываться на доказательствах, полученных посредством пыток или недозволенного обращения, и, по необходимости, обеспечить оперативное и беспристрастное расследование и принять соответствующие меры по исправлению ситуации».^[785]

Ниже рассматриваются 36 случаев пыток, документально зафиксированных Хьюман Райтс Вотч, которые составляют лишь малую часть всего массива проанализированных нами дел. Некоторые эпизоды уже фигурировали в наших публикациях.^[786] Отобранные случаи позволяют составить представление о методах физического воздействия, применяемых к арестованным мусульманам, которые включают рукоприкладство, избиение дубинками или металлическими прутьями, изнасилование и сексуальные посягательства, электрошок, прижигание сигаретой или горящей бумагой, причинение удушья пластиковым пакетом или противогазом.^[787] Рассматриваются также роль пыток в принуждении к даче показаний; отказ судов расследовать заявления жертв пыток; наконец, систематическая судебная практика признания полученных под пытками показаний.^[788] В 27 из 36 случаях задержанных пытками принуждали давать показания на самих себя, и впоследствии по таким делам выносился обвинительный приговор. В четырех из описанных случаев арестованные по религиозным основаниям умерли в результате пыток. Всего за период с мая 1998 г. по май 2003 г. Хьюман Райтс Вотч зафиксировано 10 случаев смерти арестованных по религиозным мотивам от пыток в предварительном заключении.^[789]

Пытки происходят в райотделах милиции, областных управлениях внутренних дел и в самом здании МВД, а также в органах СНБ; в некоторых случаях задержанных перевозят с места на место и везде подвергают пыткам.

В отношении подозреваемых из числа независимых мусульман пытки применяются на этапе дознания и предварительного следствия как средство принуждения к признанию или к даче изобличающих показаний на других лиц. На допросах независимых мусульман в основном спрашивают о религиозных убеждениях, связях с исламскими группами или с известными независимыми имамами. На выходе милиция стремится получить документ, обычно заранее подготовленный и только подписываемый подозреваемым, в котором описываются не столько преступные деяния последнего, сколько его религиозные убеждения, практика и связи. Поскольку многие задержанные по религиозным основаниям содержатся в условиях полной изоляции, предварительное следствие может продолжаться до полугода.

С помощью пыток и угроз (подробное описание которых приводится ниже) сотрудники правоохранительных органов заставляют задержанных называть имена членов религиозных организаций, тех, кто посещал вместе с ними мечеть, и просто друзей или соседей, которые отнюдь не обязательно разделяют их убеждения. Задержанных также принуждают сознаваться в связях с незнакомыми людьми. После этого названных лиц арестовывают или привлекают в качестве свидетелей, зачастую заставляя их давать нужные обвинению показания. Такая тактика обеспечивает правоохранительным органам бесперебойное поступление объектов «разработки». Отмечены случаи, когда милиция арестовывает человека и потом с помощью пыток получает на него показания от совершенно посторонних лиц. Примером может служить дело Бахтиора Мусаева.

Адвокат Мусаева, обвинявшегося в членстве в «Хизб-ут-Тахрир», накануне вынесения приговора обратился к суду с жалобой, в которой обратил внимание председательствующего на то обстоятельство, что свидетели обвинения не знакомы с Мусаевым, дают показания под диктовку милиции и подверглись с этой целью пыткам:

Во время допроса 17 июня 1999 г. свидетель Шерев Бекзод показал, что вообще не знал Мусаева до марта 1999 г. Впервые он увидел Мусаева в ГУВД Ташкента, где сотрудники милиции заставили его подписать показания против Мусаева, подготовленные заранее, о том, что они были знакомы и что он [Шерев] видел его [Мусаева] один раз в 1996 г.; а также что Мусаев якобы говорил, что было бы хорошо иметь в Узбекистане исламское правление. Сотрудники ГУВД Ташкента подвергли его пыткам с целью заставить дать показания на Мусаева, избивали его, надевали противогаз и перекрывали воздух.^[790]

Адвокат Мусаева утверждал, что милиция использовала пытки и угрозы, чтобы принудить к даче изобличающих показаний еще двух свидетелей. На суде они оба отказались от показаний.^[791] Шерев на суде рассказал о давлении, которое оказывалось на этих двух свидетелей в ГУВД. По его словам, им всем троим дали одинаковый текст на подпись и вместе инструктировали, как следует вести себя в суде и что говорить.^[792] 21 июня 1999 г. Мусаев был осужден на девять лет лишения свободы.^[793]

Случаи смерти от пыток

• 42-летний отец шестерых детей Фарход Усманов, сын известного имама Носира Усманова, был задержан 14 июня 1999 г. за якобы хранение листовки «Хизб-ут-Тахрир».^[794] По сведениям, в тот же день в Зангиотинском РОВД Ташкентской области ему было официально предъявлено постановление о заключении под стражу. Через пять дней он был переведен в Ташкент, где еще несколько дней содержался в полной изоляции.^[795] Как утверждают, дело вел следователь Кобил Хойтметов.^[796] В 17.00 часов 25 июня семье было передано тело Усманова; в справке о смерти говорилось, что арестованный умер от сердечного приступа днем ранее.^[797] При передаче тела родственникам было приказано не обсуждать ни с кем обстоятельства смерти и не показывать тело посторонним.^[798] Однако вечером того же дня представителю Хьюман Райтс Вотч все удалось осмотреть тело, на котором имелись многочисленные синяки и ссадины. По словам родственников, до задержания Усманов не имел проблем со здоровьем; семья считает, что причиной смерти стали пытки в милиции.^[799]
  
  Как говорят родственники, виновные в смерти Усманова не были привлечены к ответственности.^[800] В адресованном семье письме из МВД от сентября 1999 г. сообщалось лишь о прекращении уголовного дела в связи со смертью подозреваемого.^[801]
  
  
• Рустам Норбабаев^[802] (1977 г.р.) был арестован в Кашкадарьинской области 13 марта 2000 г. за якобы членство в «Хизб-ут-Тахрир».^[803] Вместе с ним были арестованы его братья: Бахром, Эргаш и Парда. Все четверо, как утверждают, подверглись пыткам в Яккабагском РОВД; троих братьев били, чтобы заставить дать показания на Рустама.^[804] Через пять дней Рустам Норбабаев умер в заключении: по версии милиции – повесился в камере.^[805] После этого трое братье Норбабаева были сразу освобождены.^[806] В ходе служебного расследования вопрос о возможных нарушениях в действиях сотрудников милиции не рассматривался.
  
  
• Член «Хизб-ут-Тахрир» Нумон Саидаминов умер в предварительном заключении 8 сентября 2000 г., как представляется – от пыток. По словам очевидца, во время обмывания тела на нем были обнаружены множественные открытые раны и кровоподтеки, ногти были темными, на пальцах имелись колотые раны. Также имелись ссадины в области глаз и порез на правой стороне лица. По характеру повреждений мягких тканей в области ягодиц и заднего прохода можно предположить, что Саидаминов подвергся изнасилованию. На ступнях присутствовали следы, как от ударов.^[807] По сведениям, врач, который присутствовал при обмывании тела, заявил, что характер травм дает основания считать, что Саидаминова забили насмерть и что смерть наступила по меньшей мере двумя днями ранее.^[808]
  
  
• Братья Равшан (32 года) и Расул (25 лет) Хаитовы были арестованы ташкентской милицией 17 сентября 2001 г. по подозрению в членстве в «Хизб-ут-Тахрир». Арестованных доставили в Собир-Рахимовский РОВД, где подвергли избиениям и физическому воздействию. Чрез несколько часов Равшан Хаитов умер; его тело было возвращено семье на следующий день.^[809] По словам очевидцев, у него были сломаны шея и нога под коленом. На верхней части спины имелись травмы, все тело было в синяках и ссадинах. По официальной версии, смерть наступила от сердечного приступа.^[810]
  
  По этому факту, в отличие от большинства других, четверо сотрудников были привлечены к суду и осуждены 30 января 2002 г. по статье 104 УК (причинение тяжких телесных повреждений, повлекшее смерть) на 20 лет лишения свободы каждый. При этом наблюдатели отмечали, что осужденные по статье 104 УК, в отличие от осужденных за умышленное убийство, ранее подпадали под амнистии, и выражали обеспокоенность в связи с тем, что выбор статьи может быть связан с намерением властей подвести дело в будущем к досрочному освобождению милиционеров^[811]
  
  Расул Хаитов также получил тяжелые травмы и был помещен в реанимацию. Впоследствии он был освобожден из-под стражи и на упомянутом судебном процессе давал показания о том, как в милиции избивали его и его брата. Обвинение в членстве в «Хизб-ут-Тахрир» с него было снято.^[812]

Пытки в органах милиции

<Хьюман Райтс Вотч собрана информация о пытках задержанных в МВД, ГУВД Ташкента и различных районных отделах внутренних дел. Наиболее серьезные случаи отмечены в МВД и в ГУВД Ташкента. Так, по сведениям, имама Абдувахида Юлдашева неоднократно избивали в МВД после ареста в феврале 1999 г. Имама привели в кабинет № 190, где его стал оскорблять некий человек по имени Абдухамид. Затем, как рассказывал сам Юлдашев, «еще четверо стали меня оскорблять, потом заставили снять куртку и усадили меня в угол. Потом избили, руки за спину заломили; повалили на пол и стали бить по рукам и ногам, очень много травм причинили».^[813] По информации наблюдателя от ОБСЕ, присутствовавшего на последнем заседании суда над Юлдашевым, имам заявил, что его били в кабинете для допросов, а также в лифте и в коридоре.^[814]

По словам Юлдашева, из кабинета № 190 его отвели в кабинет № 194, где побои продолжились. После этого ввели двух понятых для личного обыска, в ходе которого было обнаружено вещество, впоследствии определенное как опиум.^[815] Когда Юлдашев заявил, что найденное вещество ему не принадлежит, и отказался подписать протокол, его снова избили.^[816] Имаму было предъявлено обвинение в незаконном хранении наркотиков.

Как сообщил осведомленный источник, при встрече с Юлдашевым на следующий день, 22 февраля 1999 г., адвокат заметила следы побоев.^[817] После этого Юлдашеву запретили свидания с адвокатом и с родственниками до окончания предварительного следствия. В течение месяца семье даже не сообщали о месте его содержания под стражей.^[818] Впоследствии стало известно, что имама держали сначала неделю держали в подвале и в камере в здании МВД, затем перевели в ГУВД. При поступлении в ГУВД на вопрос о жалобах на состояние здоровья Юлдашев заявил, что его били.^[819] Вместо того чтобы зарегистрировать жалобу, Юлдашева отвели в отдельный кабинет, где один из сотрудников стал избивать его, спрашивая: «Тебя кто-то бил? Жалобы есть?»^[820] В итоге Юлдашев подписал документ о том, что у него нет жалоб на обращение.^[821]

Впоследствии стало известно, что имама держали сначала неделю держали в подвале и в камере в здании МВД, затем перевели в ГУВД. При поступлении в ГУВД на вопрос о жалобах на состояние здоровья Юлдашев заявил, что его били.^[822] Имама даже обвинили в попытке таким образом избежать наказания.^[823] После освобождения Юлдашева по амнистии он был вновь арестован в июле 2000 г. и в течение трех месяцев предварительного заключения подвергался пыткам.^[824] На суде он рассказал, как его больше двух недель жестоко пытали, чтобы заставить сознаться в том, что у него имелось оружие, и назвать место, где оно якобы спрятано. Имам рассказывал о своем пребывании в «жутком» кабинете № 18 в МВД: «Меня там пытали почти 18 дней. Кожу на ногах жгли, гениталии жгли два раза… Все про оружие спрашивали».^[825] В конце концов Юлдашев дал требуемые показания, но был шокирован, когда ему пригрозили новыми пытками, а также арестом и пытками родственников, если оружие не будет найдено в указанном месте. По словам имама, он умолял милиционеров пощадить его и его близких, потому что пошел на самооговор под пытками.^[826]

О том, какое значение узбекские власти придавали этому делу, свидетельствует то, что Юлдашева водили к самому министру МВД З.Алматову. На суде имам рассказывал, как министр «предложил мне сказать правду, а я объяснял, что меня пытали, что меня заставили сказать про оружие, которого там на самом деле не было… Он говорит…: ‘Скажи нам, где оружие.’ – ‘Нет у меня никакого оружия.’ – ‘Как-то ты говорил, что было оружие’.^[827]

Юлдашев заявил суду, что после встречи с министром его снова пытали и на этот раз заставили сказать, что оружие находится в Казахстане, и даже назвать некий адрес, хотя казахские правоохранительные органы по запросу ответили, что такого адреса не существует.^[828] Тем не менее, это не помешало узбекским властям упрекать МВД Казахстана в неспособности навести порядок в собственной стране.^[829] Юлдашев рассказывал: «Тогда со мной захотел поговорить помощник министра внутренних дел Республики Казахстан, а они [сотрудники узбекской милиции] говорили, что ему сказать. У меня лицо распухло с левой стороны. Они не хотели, чтобы я так с ним разговаривал, с распухшим лицом. Они мне подготовили сами вопросы и ответы. Там я говорил, что Тохир Ибрагимов, который в Казахстане живет, сказал мне про оружие и хотел место показать, но мы так и не встретились. Это было милицией сфабриковано. Этот протокол зарегистрировали и отдали помощнику министра внутренних дел Республики Казахстан».^[830] На суде обвинение в хранении оружия не рассматривалось.^[831]

Дело Юлдашева также может служить одним из возможных объяснений характерной особенности многих религиозных дел в Узбекистане, когда в обвинительном заключении и в приговоре фигурируют только имена неких сообщников, без фамилий. На суде имам рассказывал: «Меня спросили: ‘Кто были твои сторонники в Фергане и Коканде ?’ Говорю, что не было никаких сообщников. После пыток я сказал, что у меня были сторонники. Спросили кто – назвал просто обычные узбекские имена, как Ахмат… На следующий день я уже не помнил точно, так что имена менялись. Пытки очень плохие были. Поэтому я просто придумывал».^[832]

• На историю обвинения против Юлдашева также проливают свет показания человека, проходившего с ним по одному делу. Улугбек Вахидов на суде заявил, что его подвергали пыткам, требуя дать показания против имама. По его словам, сотрудники милиции показывали ему документы и компьютерные файлы с якобы признанием Юлдашева:
  Мне показали компьютер, а на экране – «Показания Абдувахида Юлдашева». Там было сказано, что я был его учеником, что он учил нас джихаду и что мы собирали деньги в байтульмол. Я боялся, что покалечат [во время пыток], так что подписал… Я слышал, что если не подпишу – убить могут. Матрасы видел, кровью пропитанные, конечно, не хотелось умирать…^[833]
  Суд приговорил Вахидова к восьми годам лишения свободы за членство в преступной группе и распространение религиозно-экстремистской литературы.^[834]
  
  
• Мать одного из осужденных по религиозным основаниям рассказывала Хьюман Райтс Вотч: «В Таштюрьме, когда следствие было, его били, пока не признается. Все время, пока он отказывался, два таких здоровых мужика его били, изнасиловать угрожали. Он слышал, что с другими такое делали, так что в конце концов сознался, что у него патроны были и марихуана».^[835] Сын этой женщины получил 17 лет лишения свободы.
  
  
• Несколько человек, осужденных в сентябре 2000 г. за религиозный экстремизм, сообщали о том, что сотрудники ташкентской милиции подвергали их изнасилованию, а также пытке «бутылочка». Так, Маруфходжу Умарова «раздели догола и несколько раз изнасиловали. Потом меня на бутылку посадили, в результате я получил несколько травм».^[836] На суде пятеро проходивших с Умаровым по одному делу заявили, что подвергались изнасилованию во время предварительного следствия. По словам Дильшода Исахова, его избили в подвале, потом повалили на пол и били дубинками по голове, пока он не потерял сознание. После этого его парализовали электрошоком и изнасиловали.^[837]
  
  
• Улугбек Мирзоев, проходивший вместе с Музафаром Авазовым по делу о членстве в «Хизб-ут-Тахрир» в 2000 г., на суде заявил, что сотрудники правоохранительных органов вырывали ему ногти на пальцах рук.^[838]
• Хусан Максудов (1952 г.р.) так описывал на суде результаты пребывания в предварительном заключении: «У меня теперь проблемы со слухом, шрам на левом ухе. Левую руку поднять не могу и резких движений делать тоже. На левом боку не могу лежать, потому что левую почку сильно повредили».^[839]
  
  
• «Неужели никто не может проследить за тем, что милиция творит?» - спрашивал Тохир Обидов на ташкентском процессе по делу 17 «ваххабитов».[840] Сам Обидов, другие подсудимые и их адвокаты подробно рассказывали на этом процессе о пытках.^[840] Сам Обидов, другие подсудимые и их адвокаты подробно рассказывали на этом процессе о пытках.^[841] Адвокат Гафурджона Тоирова обращал внимание судьи на то, что один из подсудимых видел, как сотрудники милиции били Тоирова и таскали его за волосы.^[842] По словам родственника одного из подсудимых, с Тоировым обращались наиболее жестоко: его били по почкам, чтобы заставить признаться в том, что он учил других исламу.^[844] Другого подсудимого, Агзама Астанкулова, били по уже травмированным почкам так, что «у него глаза повылезли и он сразу подписал».^[845]

Пытки в органах СНБ